… Тропка вела по лесистым склонам, лишь изредка выходя на вересковые пустоши или пересекая речушки по расшатанным, не знавшим машинного колеса мостам. Ехать предстояло долго, да ещё и заночевать в веси. Олег не имел ничего против, но Гоймир довольным не выглядел и ничем не пояснял своего недовольства, пока Олег прямо не спросил его:
— Ты чего такой кислый, словно квашеной капусты переел?
Гоймир искоса посмотрел на него, потом метко плюнул на закачавшуюся веточку папоротника и ответил:
— Гостимир говорил — сей день Бранка будет. Ввечеру.
Олег ответил не сразу. За последнее время он почти забыл, как выглядела та девчонка, с которой он бегал под дождём… и вот теперь вспомнил сразу, вспомнил при одном звуке её имени.
И то, что он ощутил при этом воспоминании, его испугало. Потому что это могло быть только… НЕТ!
— Ничего, завтра увидитесь, — равнодушно откликнулся он.
— Пень ты, коряжина вывороченная, — ответил Гоймир. — Долей ушибленный, потому и не любил никогда. А я как вижу её — сердце вмах засекается… Й-ой, и чего я рассыпаюсь с тобой!
— Спасибо, обложил, — поблагодарил Олег. — Кстати, зря. Хотя я и вправду девчонок не любил. Гулять — гулял с ними, и всё.
— Я тебя с собой кликнул, чтобы ты меня развеял, а ты чего творишь?! — почти взвыл Гоймир. — Это ж сколько я с ней ещё не перевижусь-то?!
— Между прочим, ты этот разговор сам затеял… Что это? Слышишь?
Мальчишки остановили коней. Гоймир прислушался — и услышал то, что Олег засёк ещё до него — звук летящего вельбота. Не сговариваясь, они свернули под деревья. И почти тут же из-за сосен вынырнула хорошо знакомая обоим машина, шедшая точно над верхушками.
— Выглядывает, трупоед, — Гоймир следил за вельботом из-под руки. — Ух, нечисть смердячая…
Вельбот сделал круг в полуверсте от мальчишек и пошёл, резко забрав на юго-восток. Далеко залетать не стал, почти сразу скрылся за деревьями, а потом растаял и звук.
— Дальше, — скомандовал Гоймир, толкая коня пятками. И ещё раз зло покосился на небо, в глубине которого бледными пятнышками различались звёзды.
… Скоро Олег начал жалеть о том, что согласился ехать. В седле он держался получше горца, но уж больно скучно было. Это его в здешних поездках доставало больше всего — выросшему в скоростном мире подростку до тошноты медленными казались здешние средства передвижения. Ландшафт и пейзажи стали угнетать разнообразием. Гоймир молчал, думая, судя по всему, о Бранке. Скакать галопом тут было невозможно, да и не признавали здешние пони-кони такой вещи, как «галоп» — он оскорблял их медлительное достоинство. Оставалось покачиваться в седле, зевать и думать о самых разных вещах.
О Бранке, например.
— Смотри-ка, а это что? — вдруг привстал в стременах Гоймир. Олег передвинул на бедро ЭмПи и убеждённо сказал:
— Зря ты не взял «шпагина».
На тропе лежали несколько лошадиных туш. Уткнувшись в дерево, стояла телега. Ещё две или три валялись, опрокинутые на бок. По всей тропе были разбросаны лохмотья и кучи чего-то серого, омерзительно воняющего…
Гоймир спешился и, на ходу доставая меч, подошёл к одной из этих куч. Ткнул в неё…
— Хвост Переплутов! — гневно выкрикнул он, поворачивая к Олегу вспыхнувшее лицо. — То наше зерно, то хлеб! Его известью окатили!
— Данваны? — Олег огляделся.
— А подводчики-то где? — Гоймир ходил вокруг разора. — Нет, данваны случись тут — они б и подводчиков… да и не по чину им то, всё одно что на ворота помочиться тишком…
— Поищи лучше, — Олег тоже спешился, перехватил ЭмПи с упором в бедро.
— Мертвяков-то? — Гоймир описал большой круг, вороша папоротник. — Ни пса тут не валяется. Ни живых, ни мертвяков не видать.
— А вот тут ты пролетел, друг мой, — Олег потянул воздух сквозь зубы. — Если ты их знаешь, то представь мне.
Гоймир повернулся.
С разных концов на тропу вышли восемь человек — восемь ребят примерно в возрасте друзей. На взгляд Гоймира так одеться могли только полоумные, а вот на Олега повеяло знакомыми ветерками с тусовки. По крайней мере, кислотная цветовая гамма, покрой одежды, приоткрытые рты и прыщи пробудили в нём почти ностальгические чувства. При всём при том эти восемь обормотов казались тут до смешного чужими — куда более чужими, чем Олег — в ковбойке, джинсах, сапогах-чунях и с пистолет-пулемётом.
Однако, у троих были обрезы охотничьих ружей, у остальных — солидные дубинки, явно частенько использовавшиеся. Движениями вся компания до такой степени напоминала рэперов, что Олег тихонько пробормотал:
— Ой йо ма фа йоу…
Месяца два назад такая встреча его бы серьёзно обеспокоила бы. Но после того, что он повидал, сознание отказывалось воспринимать, как угрозу, даже обрезы в руках этих недоразумений.
— Не ходит у меня такая срань в знакомцах, — сообщал Гоймир с некоторой брезгливостью.
— Оба-на, мы ему не катим, — сказал один, поигрывая обрезом, и Олег снова на секунду впал в столбняк. — Не катим, э, ты, козёл горный?
— Не промахнулся, — лениво ответил Гоймир.
— А тебе? — обратился тот же к Олегу. — Тебе мы, твою мать, тоже не нравимся?
