– Он точно такой же… – рассматривал посох Анкс. – Как ты смог сделать его таким же, если даже не держал его в руках?
– Я сотни лет кую металл. Делал и не такое. Мне достаточно один раз увидеть что-то, и я смогу повторить это в металле.
– Хотел бы я уметь что-то подобное!
– Это не уберегло мой клан от смерти. Знания, орудия и способности ничего не значат сами по себе. Даже борьба теряет смысл, когда не за кого бороться.
– Но ты все еще жив.
Красс смерил его уставшим и презрительным взглядом.
– Гонять воздух – еще не значит жить. Мы живые мертвецы, бесцельно слоняющиеся по земле. Всему должно быть свое время и свое место, человек. Живым – в этом мире, а мертвым, – Красс оглянулся по сторонам, – в другом. Все эти попытки задержать умирающего в этом мире – они из жалости к себе. Уделяй время живым, чтобы потом не косить поля цветов и не нести их на памятник собственных сожалений. Нет яда сильнее, чем сожаления, человек.
– Если ты отпустил мертвых, тогда зачем тебе эта война?
– Незачем, – скривился Красс. – Я хочу добраться до отца и Мельгора, чтобы узнать, смогу ли я снова что-то почувствовать, когда буду убивать их. Жажда мести огнем горела во мне первые несколько лет. А когда все внутри выгорело, она сменилась унынием. Теперь же осталось только безразличие.
– Смерть не может быть концом, – решительно сказал Анкс. – Должно быть что-то еще за этой завесой.
– Надеюсь, что нет. Главное – не закончить, как эти чертовы тени Пожирателя Душ. У них отобрали даже смерть. Последнее, что было в их жизни, – это месть, а теперь они застряли в этом мире, ведомые чужой волей. И худшее – это то, что я вижу себя в них. Не зря надежда уходит с последним выдохом, человек. Мы лишились надежды много лет назад, и теперь у нас осталась одна оболочка, следующая за Пожирателем Душ в его войне, которая нам вообще безразлична. Но за нашу службу мы получим встречу с Мельгором и, если повезет, даже с отцом. Похоже, это честная сделка.
– Кто такой Пожиратель Душ? – наигранно вскинул брови Анкс.
– Ты знаешь, – недовольно оскалился Красс. – Ты пришел сюда за ним.
Анкс опустил глаза и коротко кивнул.
– Ты что-то скрываешь. Все эти истории с душами, а теперь еще ты – мальчишка, возникший из ниоткуда, обладающий способностями… Кровь в жилах стынет от вас обоих. Странно все это. Может, и у нас есть души… – горвир часто прерывался и нервно переводил взгляд. – А значит, мы можем встретиться с нашим кланом. Если мы созданы Красной богиней, значит, мы живые и у нас есть души? Или как это работает? Кэил ничего не может объяснить. Говорит какими-то загадками. Ты знаешь что-то об этом?
Горвир впился в Анкса испуганным взглядом.
– Нет, – Анкс быстро отвел глаза. – Я сам мало понимаю из того, что происходит.
Горвир неловко кивнул, развернулся и ушел.
Анкс стоял молча. Красс знал, кто он такой и зачем пришел? Знает ли Кэил? И почему они ничего не сделали?
Он посмотрел на металлический посох. Лица детей застыли перед глазами. Все его клятвы, вся злость и боль, которая когда-то всецело заполняла его и выжигала душу, разом воскресли.
Прошлое, будто мерзкий распухший утопленник, которого Анкс похоронил в реке времени, всплыло на поверхность и отказывалось возвращаться на дно. Оно смотрело мутными глазами и ехидно улыбалось, протягивая склизкую руку.
Анкс захотел бросить все и сбежать подальше от чудовища. Закрыл глаза и растворился в мире душ – своем новом доме, где, казалось, никто не мог его потревожить.
Но на этот раз в ночной пустыне шел мокрый снег. Холодный ветер больно стегал по лицу. Анкс закутался в порванные мешковатые тряпки, которые заменяли ему одежду еще со времен побега из империи, и медленно побрел к звезде.
Куда он попал? Возможно, это мир Кэила? Но звезда была такой знакомой, и под ногами заснеженный песок, а Кэил рассказывал о ледяной пустоши. Что же случилось?
Он посмотрел на посох, и ему вдруг так захотелось выбросить его, но рука не слушалась. Желание избавиться от болезненных воспоминаний схлестнулось с чувством вины. Анкс будто со стороны увидел, как он, маленький, беспомощный и слабый, стоит посреди заснеженных сугробов, а за его спиной, словно гигантская тень, нависло огромное праведное чувство. Он продолжал дрожать от холода, избиваемый ледяным ветром, не в силах разжать пальцы.
В памяти возник Кэил и его рассказы о ледяной пустоши. А затем он вспомнил Норелет и ее волю Проведения.
В чем заключалось Проведение, когда он увел детей от одной смерти, только чтобы обречь на еще более ужасную?
Они страдали, и он страдал, значит, он вел их против воли Провидения, если верить Норелет. Он должен был оставить их в том селении и дать Кану совершить задуманное? Анкс не мог это принять.
Но если Норелет права, значит, он поступил неправильно, и нынешние его страдания – свидетельство того, что он поступает против воли Провидения. Получается, эта вина – его вина, за которую он так крепко держался, – бессмысленна.
Анкс с трудом разжал дрожащие пальцы, и посох выскользнул на мокрый снег.
Холод исчез, и ветер утих. Теплая пустыня души вновь стала прежней.
