— Наоборот. Ко мне должны прийти. Но это нам не помешает, дурочка…
Ирэн попыталась возразить, но он закрыл ей рот поцелуем. Попыталась сдержать его пыл, но это оказалось невозможно. Грэгори ласкал ее, его руки скользили вверх по ее рукам, к плечам, ключицам, по ее груди. Каждой клеточкой тела она ощущала его губы, пробуждающие в ней жгучее желание, как у последней распутницы.
И когда он тихо спросил:
— Тебе хорошо?
Она выдохнула:
— Да.
Хорошо?.. Что значило это слово по сравнению с истомой и блаженством, охватившим ее.
— Я очень хочу тебя, — шептал он.
И этот шепот тоже возбуждал… Как и его жаркое дыхание, настойчивость его сильных пальцев, нежное движение языка. Он терпеливо учил ее любви. Она и не предполагала, что окажется хорошей ученицей… Ее тело послушно изгибалось под ним, они вместе скользили по простыне, которая только мешала, так же как брюки, которые он почему-то не снял. Но и сквозь них она чувствовала, как сильно он желает ее…
Вдруг скрипнула дверь.
— Господи! Я забыл, — простонал он, как будто возвращаясь из мечты.
Ирэн охватило смятение. На пороге стояла белокурая женщина, изящно закутанная в меха. Женщина с фотографии.
— Зачем ты сюда пришла, Энни? — с вызовом бросил Грэгори.
Так это его жена, догадалась Ирэн. Она рывком натянула до подбородка одеяло, но разве в такой ситуации спрячешься?
— Зачем ты пришла? — услышала они все тот же вызывающий, голос.
Ирэн поразило спокойствие этой женщины. В ее сторону она кинула лишь презрительный взгляд. Да, она умела держать себя в руках.
— Я пришла, потому что захотела прийти. Я знала, что ты вернулся. Прости, если помешала… Что ж, видно, утехи на стороне слаще супружеских… Я позабочусь об адвокатах, которые займутся официально нашим брачным контрактом. И решения не изменю. Все кончено. Прощай.
Она вышла так же тихо, как и вошла. В комнате наступила гнетущая тишина.
— Просите прощения? Да я презираю вас! Я не такая дура, чтобы не понять, — вы подставили меня. Нарочно сделали это. Вас предупредили по телефону, что она придет. Разве слуги, которые вас здесь окружают, посмели бы это скрыть?
Он повернулся к ней, в его глазах ока прочла боль.
— Да, я знал! Я хотел, чтобы жена застала меня с женщиной. Я не знал одного… что эта женщина … вы Рири… заставите меня забыться… Я желал вас, и это желание оказалось сильнее всего… Если вас это утешит, я ненавижу себя за это. А теперь одевайтесь. Я не хочу вас видеть.
Он отпускает ее… Она свободна… Однако радости в душе Ирэн не было. Он сохранил ее чистоту, но оставил ее сердце разбитым. Судьба жестоко над ней посмеялась. За что?..
— Я сейчас уйду. Но я хочу вам сказать, — тихо проговорила Ирэн. — Хочу спросить: разве я виновата?.. Ведь нет, я не виновата перед вами!..
То, как он ответил, каким страстным взглядом окинул ее, потрясло девушку.
— Неправда, вы очень хорошо знали, что между нами разгорелся огонь. Он опалил нас обоих. Боже мой, вы маленькая колдунья… Нет, вы женщина! Вы женщина, я мужчина. Это же так просто.
Казалось, что все в комнате кружится. Ирэн была как в тумане. Руки ее не слушались. Она с трудом натянула джинсы, застегнула пуговицы на блузке. С ней еще никто не говорил так, как Грэгори. Никогда.
— Вы еще будете счастливы. Мне кажется, вы этого заслуживаете. Уверен, что заслуживаете. Если хотите, я помогу… Не в моих правилах благодетельствовать потаскухам, но для вас я сделаю исключение. Вам нужна другая работа. Честная, порядочная работа: без секса, без лжи, без бизнесменов, желающих позабавиться с молодой, цветущей женщиной. Я не хочу знать, как вы оказались маляром в моем офисе. В конце концов, сейчас это не так важно. Заканчивайте, что осталось там, и беритесь за ремонт квартиры. Здесь тоже надо кое-что подновить. Потом посмотрим. Что-нибудь придумаем.
Удача вновь улыбнулась мне, ликовала Ирэн, она дает мне еще один шанс спасти то, что мы с Пэрли задумали.
— Я… я поражена! Я думала, вы больше не захотите иметь дело со мной! — воскликнула девушка.
— Я сумасшедший, — усмехнулся он. — Мне жаль женщин, продающих себя. Посмотрите в будущее. Ваша красота не вечна… Еще несколько лет — и, может быть, уже никто на вас не польстится. Так что ваше малярство куда надежней.
— Спасибо вам, я буду стараться, обещаю. Вы удивительный человек… Так добры со мной и так жестоко обошлись с женой…
— Это вас не касается, — нахмурился Грэгори.
— Я понимаю. Но я представила себя на ее месте. Да я бы устроила скандал с мордобоем и битьем посуды. Я разнесла бы все в клочья.
— Она хорошо воспитана…
Вся напускная горячность Ирэн мигом слетела. В том, как он сказал «она хорошо воспитана», звучала гордость. Да, так оно и есть. Костас гордится и любуется ею. Он забыл о запонках, которые искал на подзеркальнике, наткнувшись на фотографию Энни. С каким трепетом он всматривается в ее черты, да он весь светится! Какое может быть сомнение—любовь. Он без памяти любит свою жену.