- Не надо никого звать! - вскипел оборотень. - Ты можешь просто наложить чары и я дойду до своей комнаты. С моих толку уже нет, я народу положил больше, чем Мейлин исцелил.
- Да уж, целитель с тебя. Ладно, пошли потихоньку.
- А мальчишки привычные. Это я обычно командую, а тут решил молодость вспомнить. Ой! - магия щекотнула сознание.
- Ну и как? Вспомнил, старейший?
Полегчало, магии было ровно на чуть-чуть, чтобы успеть дойти до своих покоев. Киано оделся, стараясь убрать волосы так, чтобы выглядело хоть чуть-чуть прилично.
На их счастье в переходах никого не было, Киано оперся на локоть Хэлао, шли медленно, боль чувствовалась даже через магию.
- Ирне! - Хэлао пинком отворил дверь, не церемонясь, - Принимай свое счастье!
Но покои были пусты, ложе аккуратно заправлено, лишь закатился под резные ножки смятый листок бумаги.
"Так даже лучше", обрадовался почему Киано, откидывая одеяло и укладываясь так, чтобы не потревожить рану.
- Я пойду за молоком схожу, - князь Лисов решил сам все сделать, чтобы действительно не привлекать чужого внимания, мало ли что. - Оно тебе сейчас надо и творог.
- Не надо, спасибо тебе, Хэлао. Не стоит заботы.
Лис вздохнул и вышел. Да, тяжелый случай, не повезло эльфу.
"Прямо не судьба мне Советы спокойно проводить! Лишь бы завтра встать!" Киано досадовал сам на себя, вспоминая первую свою поездку в Гранин, где поссорился с братом, свалился в обморок, пропустил Совет и шарахался от северянина Торгейра. Сегодня последний день, когда он может отлежаться, завтра второй Совет Гранин, где люди должны сообщить свое окончательное решение. Интересно, куда ушел Ирне?
Эльф вернулся с кувшином молока и миской свежайшего зернистого творога. В крепости он встретил Хэлао, выразившего ему сочувствие и искренние пожелания справиться со вздорным волком.
Фиорин лишь только утром вспомнил, что свободные дни заканчиваются, перед вторым Советом. Ах, как все хорошо начиналось, первый взгляд с Инге, их первая ночь, наверно единственная в жизни Фиорина, проведенная с по настоящему любимой женщиной. Наверно теперь ни для кого в крепости не секрет, что все княгиня Ингегирид и князь Запада Фиорин проводят все время вместе. Правда странно, куда подевался Киано, его не видно уже третий день, правда вчера ходили слухи, что он устроил показательную тренировку. Хотя, им с Иррейном тоже не резон выходить из спальни.
- Можешь не делать вид, что спишь. - голос Иррейна был холоден, - Сильно болит?
- Ирне, - Киано не отрывал голову с подушки, - Тебе со мной очень тяжело?
- У меня никогда детей не было, - Иррейн наливал молоко в чашку,- Не знаю, как управляться, тяжело, конечно.
- Ну так брось, не мучайся. - Киа спрятал лицо, пылавшее от стыда.
Иррейн застыл с чашкой, забыв делать, потом с силой швырнул ее об стену, глина рассыпалась желтыми осколками.
- Тебя бросишь, как же! Придется терпеть, до конца, вот же меня счастьем-то наградили! Ты скажи, для кого все это делаешь? Может это у меня сейчас ногу сводит, может это я не могу утром глаза открыть, а может мне такие сны снятся, что я криком полночи исхожу? Нет? Мне очень нравится эта поза - "ах, оставьте меня, пусть я умру спокойно". Спокойно не получится, сердце мое, - за твоей драгоценной особой глаз да глаз. С ума сходит твой брат, племянник, я, в конце концов, Фиорин. А теперь мы еще Хэлао озаботили, он что, обязан твои болячки лечить, только потому, что ты не думаешь головой! У них наверно других забот нет, кроме тебя. Ты привык что весь мир вокруг? А ты подумал, что будет если ты не проснешься завтра? С теми, кто сейчас за тобой? Помнишь, что ты сказал мне в первую встречу - "Я не красивая игрушка"? Обманул, Киа?
Что ты закрылся? Неприятно правду слышать? Мне тоже неприятно, когда мной бросаются и моей помощью, когда я уговариваю тебя ради твоего же блага. Знаешь, я так и не могу понять, что я для тебя значу - слуга, грелка, лекарство? Можно принять, а можно отказаться? Получается так? Ты уж скажи честно, не морочь голову.
Да, и еще, как бы не сложилось, а князю Тиннэхсарре будет направлено письмо о твоей болезни, мы с Эйданом решили так, да и Фиорин тебе тоже лорд. Мы тут за тебя отвечаем и за твою жизнь. Не нужна тебе - нужна клану и Западу. У тебя нет права совершать глупости.
- Ты все сказал? Да?- глухо проронил Киано, - тогда будь добр, собери осколки.
Иррейн подобрал осколки, успокаиваясь, вытер брызги и лужицу молока, в стене от удара остался след. Надоело, хватит! Если Киа не понимает добром, то придется так, может хоть проймет? Взрослый, а ведет себя хуже дитя малого - привык, что няньки кругом. Но когда больной ребенок не хочет глотать лекарство - его пичкают насильно. Иррейну было стыдно за этот срыв, но как поступить по другому - он не знал, непонятное упорство Киано не давало покоя. Что он скрывает такого, что предпочитает муку помощи?
Иррейн присел на краешек кровати, ярость схлынула, оставив лишь острую жалость и сожаление. Что им делать теперь?
Он погладил твердую как доска голую спину волка, ощутив под пальцами позвонки и горячую кожу.
