- А ты подумал, если у них родится сын? - не сдавался Иррейн, - это прямой путь к смуте. За Милианой стоит сильная провинция, за ребенком Ингегирид будет стоять Север. И что тогда будет?
- Ничего не будет. Ирне, ты вообще забыл, как женщины выглядят? - не сдержался Киано, - Ингегирид вечно молода и прекрасна, но она не в том возрасте, чтобы рожать детей, у нее три дочери, а это для нас предел. Мы же не смертные и не кошки, чтобы плодиться постоянно.
- Не знаю, как бы все таки что не вышло.
- Выйдет, Ирне, обязательно выйдет, но на любом совете я встану на сторону Фио. Уфф. Я доделал! - Киано капнул воском на завязанную нитку.
Иррейн взял в руки сапог - такой великолепной вещи ему давно не доводилось видеть. Высокое, чуть выше колена голенище, выложенное внутри серым овечьим мехом, с обшитыми петлями и кожаными шнурами, на конце с кисточками, маленькие круглые носы. Он залез внутрь - мягко и тепло, нащупал пальцами карман для ножа, ну конечно, Киано не смог удержаться, чтобы даже в обуви не предусмотреть место для оружия.
- Меряй! - Иррейн отдал сапоги обратно.
Сапожки были точно по мерке, облегая ногу, подчеркивая ее изящество. Иррейн притянул Киано к себе, касаясь губ поцелуем:
- Само совершенство, на все руки мастер...
- И не только на руки, - отозвался волк, не отрываясь от эльфа, - погоди, сапоги сниму.
- А они нам не помешают...
Праздник Середины Зимы уравнивал всех свободных - конунгов и князей, простых воинов и хозяек двора, землевладельцев и морских разбойников. В Гранин начали к нему готовится загодя - сушили дрова для костра богов, варили пиво, доставали праздничную одежду - одну для обряда, другую для пира, наводили порядок. Гостям было готовится не надо, хотя кое-кто сетовал на то, что не захватил нарядной одежды, подобающей главному празднику года.
Киано улыбался, вспоминая добрым словом аркенарских мастериц и уже предвкушал общее удивление - ибо таким его еще никто не видел. Он вспомнил, как второпях сунул наряд в сумку - авось сгодится, думалось тогда.
Харги мечтал, чтобы праздника не было, наверно единственному одному он не в радость, хотя Середину Зимы темный эльф любил. Дома он встречал торжество обычно у отца, во дворце Инъямина было скучно - слишком все официально. Нерги же сам любил забавы и умел других заражать весельем. Всю ночь и день горели костры, лилось рекой вино, смеялись женщины, гремела музыка. Там он был сыном хозяина, а здесь, в этой крепости - ненавистным темным эльфом, с которым никто не хотел садиться рядом. Как ни странно, а только волк удостаивал его словом и вниманием, Харги был благодарен ему за ту тренировку - единственный день в этом долгом совете, где он не был чужим.
Не пойти на обряд было нельзя - смертельное оскорбление хозяевам и гостям, а потом пир, где ему нужно быть со своими воинами, и вряд ли их посадят вместе, такого обычно не бывает.
Был вечер перед обрядом. Крепость словно умерла - все готовились к самому главному вечеру года. Нужно было одеваться теплее - ведь полночи надо стоять с факелом, ожидая, когда взойдет самая яркая звезда, что являет свой лик лишь раз в году.
Киано разгладил мех на шапке, поиграл хвостами, пришитыми у висков, посмотрелся в зеркало, одет как истинный лесной житель: шапка оторочена куньим шкурками, куртка сшита из замши и подбита ондатрой, половина лица прячется в густом песцовом мехе воротника, руки затянуты в перчатки из тонкой оленьей кожи, коса перекинута через плечо и та обернута в полоски из нутрии.
- Жарко! - пожаловался волк, - Ирне, ты оделся? Пойдем?
А вот в костюме эльфа все говорило о том, что он приморец. Плащ из драгоценной заморской шерстяной переливчатой ткани обшит шелковой тесьмой, что стоит два золотых за локоть, две рубахи из пряденой в оборотную нить материи, вышитые тончайшей серебряной проволокой, шапки и перчаток не было, Иррейн не любил этого - льняные кудри свободно лежали на плечах.
Уже давно стемнело, а двор крепости наполнялся народом, пора было вставать в священный круг - держать негасимые факелы с огнем.
Посередине был сложен костер - с лета берегли жерди и дрова, почетно было собрать самый высокий огонь. Около него уже стояли жрецы - самых распространенных культов мира Ора - Единого, Братьев-Спасителей и Великого Духа. Единственная ночь в году - когда священнослужители забывали о распрях и ссорах, встречая новый год.
Киано с Иррейном поздоровались с Фиорином, постояли-поговорили, потом подошел Хэлао и только когда их окликнули воины, они вспомнили, что пора зажигать факелы.
- Молим Единого даровать его созданиям крепкой зимы, хорошей весны, теплого лета, урожая. Пусть священный огонь обогреет эту ночь. - Нараспев читал жрец Единого бога.
- Пусть никто не забывает, что для нас сделали Братья-Спасители, как они заслонили собой тьму, даря свет неразумным созданиям своим. - Громко читал молитвенный текст священник,
- Еа-хеа-хея, - пел на одной ноте молитву, понятную только почитателям Великого Духа узкоглазый шаман.
