Для обучения новичков Хасар использовал только маленькие группы цзиньцев. Чингиса удивляло, что лишь немногие пленники соглашались сражаться с монголами, хотя им предлагали пику или меч. Разве не лучше умереть в бою, чем в равнодушном бездействии? Он пожал плечами. Юношей нужно учить, ведь раньше племена приобретали боевой опыт в постоянных стычках друг с другом. Хасар знает, что делает, Чингис был в этом уверен.
Хачиун с кривой улыбкой следил за братом.
– Ты никогда не спрашиваешь про Тэмуге, – немного помолчав, заметил он.
Чингис нахмурился. Младший брат в последнее время вел себя странно. Хасар, похоже, вовсе с ним рассорился. По правде говоря, Чингис не понимал увлечения Тэмуге, который обложился захваченными цзиньскими рукописями и читал их даже по ночам, при свете лампы.
– Так почему ты здесь сидишь? – спросил Хачиун, меняя тему разговора.
Брат сердито фыркнул:
– Видел тех людей неподалеку?
– Да, заметил одного из сыновей хана олетов, самого старшего, – признал Хачиун – ничего не ускользало от его зоркого взгляда.
– Я велел им не подходить ко мне, пока не встану. Как только я поднимусь, они сразу же кинутся со своими просьбами и вопросами, и так каждое утро. Будут требовать, чтобы я решил, у кого больше прав на жеребенка: у хозяина кобылы или у хозяина жеребца. Потом кто-нибудь захочет, чтобы я заказал новые доспехи у мастерового, который приходится ему родственником. Их тяжбам конца-краю нет. – Чингис тяжело вздохнул. – Может, ты их задержишь, а я уйду? – с надеждой спросил он.
Хачиун улыбнулся, видя трудности брата.
– А я думал, тебя ничем не испугаешь, – сказал он. – Назначь человека, пусть разбирается. Тебе нужно обсуждать предстоящие сражения с военачальниками.
– Это я уже слышал, – неохотно кивнул Чингис. – Сам подумай, кому я могу довериться? Такой человек сразу же получит власть над всеми людьми.
Ответ пришел обоим одновременно, но первым заговорил Хачиун:
– Тэмуге с радостью возьмется за эту работу, ты же знаешь. – Чингис ничего не ответил, и Хачиун, не услышав возражений, продолжил: – Наш брат в отличие от других не станет у тебя воровать или злоупотреблять властью. Дай ему какой-нибудь титул, вроде «распорядитель торговлей», и через несколько дней он будет управлять жизнью в улусе. – Увидев, что Чингис не слишком впечатлен его доводами, Хачиун избрал другую тактику. – Может, тогда Тэмуге будет проводить меньше времени с Кокэчу.
Чингис задумался, затем посмотрел на людей, ждущих, когда он поднимется. Мысленно вернулся к разговору с Ченом И в Баотоу. В глубине души ему хотелось самому принимать все решения, но он понимал, что нужно думать о предстоящей войне.
– Ну, ладно, – неохотно произнес он. – Скажи Тэмуге, что он будет разрешать споры в течение года. Я пошлю ему троих воинов, искалеченных в боях, пусть помогают. Хачиун, нужно, чтобы один из них был твоим человеком и докладывал тебе обо всем. Нашему братцу представится немало возможностей нагреть руки. Пусть немного поживится, но я хочу знать, если он станет чересчур корыстолюбив. – Чингис помолчал, затем предупредил брата: – Не забудь передать ему, что к новой работе Кокэчу не имеет никакого отношения. – Он еще раз вздохнул. – А что будем делать, если Тэмуге откажется?
– Не откажется, – заверил Хачиун. – Он умен и изворотлив, а новое назначение даст ему власть, о которой он мечтает.
– В Цзинь есть судьи, которые следят за соблюдением законов и решают споры, – сказал Чингис, глядя вдаль. – Интересно, монголы когда-нибудь согласятся, чтобы у них были судьи?
– Не из нашего рода? – спросил Хачиун. – Только очень храбрый человек возьмется улаживать кровные распри, какой бы ни дать ему титул. Отправлю-ка я к Тэмуге еще дюжину нукеров – с наших людей станется выстрелить ему в спину, если что не так. Он ведь не их хан.
– Тэмуге защитят злые духи, поймают стрелу на лету, – усмехнулся Чингис. – Ты же слышал, как о нем говорят? Еще хуже, чем о Кокэчу. Иногда мне кажется, мой шаман сам не понимает, что наделал.
– Мы потомки ханов, брат. И правим везде, где оказываемся.
Чингис хлопнул его по спине:
– Посмотрим, согласен ли с тобой цзиньский император. Может, увидев нас, он велит своему войску сдаться.
– Значит, в этом году, брат? Зимой? Похоже, скоро выпадет снег.
– Здесь нельзя оставаться надолго, нужны хорошие пастбища. Я должен срочно принять решение. Не хочется уходить, так и не потревожив цзиньских воинов у этой Барсучьей Пасти. Во время холодов им придется туго, а мы мороза не боимся.
– Верно. Да только цзиньцы укрепят перевал, воткнут в землю острые колья, выкопают рвы… В общем, сделают все, что можно, – возразил Хачиун. – Нам будет нелегко.
Чингис пристально посмотрел на брата, и тот поспешно перевел взгляд на горы, которые им предстояло преодолеть.
– Цзиньцы слишком самонадеянны, Хачиун. Они уже допустили ошибку, позволив нам узнать, где они находятся, – сказал хан. – Они хотят, чтобы мы пошли в наступление там, где они нас ждут. Меня не остановила их стена. Войско и горы тоже не остановят.
Хачиун улыбнулся: он знал, о чем думает брат.
