Чингис потянулся, разминая затекшую спину, и впервые пожалел, что рядом нет Тэмуге. Уж тот бы поспорил с Ченом И! Чингис явился к цзиньцу, чтобы поговорить с ним и понять странную породу людей, живущих в городах. Но от беседы с Ченом И у него голова пошла кругом.
– Когда мой воин хочет жениться, – сказал Чингис, – он находит врага, убивает его и забирает его скот и другое имущество. Затем отдает лошадей и баранов отцу девушки. Разве это воровство и убийство? Если я запрещу воинам так поступать, они потеряют силу.
Хан уже слегка опьянел, стал благодушен и еще раз наполнил три чаши вином.
– А воин может отобрать все у своих соплеменников? – спросил Чен И.
– Нет. Иначе он станет изгоем, недостойным даже презрения, – ответил Чингис, уже понимая, к чему клонит коротышка.
– А какое племя сейчас твое? После того, как ты их объединил? – поинтересовался Чен И, подавшись вперед. – И что ты станешь делать, когда завоюешь все цзиньские земли?
У Чингиса закружилась голова. Он действительно запретил своим воинам угонять скот друг у друга и велел им дарить семье невесты лошадей и овец из собственных стад. Правда, пока непонятно было, долго ли продержится этот запрет. Чен И предлагал пойти еще дальше и распространить приказы хана по всей огромной Цзиньской империи.
– Я подумаю, – ответил Чингис слегка заплетающимся языком. – Дело слишком серьезное, так сразу не решишь. – Он улыбнулся и продолжил: – Тем более что цзиньский император пока цел и невредим в своей столице, а мое войско – в самом начале пути. Может, к следующему году от меня останутся только кости.
– Или ты уничтожишь вельмож вместе с их крепостями и городами, – добавил Чен И. – Тогда можно будет все изменить. Ты весьма дальновидный человек. Я понял это, когда твое войско пощадило Баотоу.
Чингис покачал головой и посмотрел на хозяина дома затуманенным взглядом:
– Мое слово – железо, что бы ни случилось. Но если бы не уцелел Баотоу, я бы пощадил какой-нибудь другой город.
– Объясни: почему? – потребовал Чен И.
Взгляд хана стал жестким.
– Города не покорятся, не получив выгоды. – Хан поднял кулак. Чен И как зачарованный смотрел на него. – Пойми, я угрожаю им кровопролитием и жестокой смертью. Что может быть страшнее? Когда мы ставим красный шатер, жители города понимают, что все мужчины будут убиты. Черный шатер означает, что пощады не будет никому. – Хан снова покачал головой. – Предложи я им только смерть – и они будут сражаться до последнего человека. У них не останется выбора.
Он стукнул кулаком по столу и взял чашу, которую дрожащими руками наполнил Чен И.
– Если я пощажу хотя бы один город, по стране пойдет слух, что жителям вовсе не обязательно сражаться. Они могут сдать город без боя, как только увидят белый шатер. Поэтому я пощадил Баотоу. Поэтому ты еще жив.
Чингис вдруг вспомнил, что есть еще одна причина, по которой он хотел встретиться с коротышкой. Ум Чингиса, казалось, утратил привычную остроту и ясность, и хан пожалел, что выпил слишком много.
– У вас в городе есть карты? Карты восточных земель Цзинь?
Чен И вдруг застыл, потрясенный. Внезапно он понял, что перед ним великий завоеватель, которого не остановят ни слабовольные вельможи, ни их войска, погрязшие в пороках. Коротышка вздрогнул, представив будущее, объятое пламенем.
– В городе есть библиотека, – слегка запинаясь, произнес он. – Таких, как я, туда не допускали. Полагаю, воины не успели ее уничтожить перед отступлением.
– Мне нужны карты, – сказал Чингис. – Ты поможешь их найти? Поможешь мне уничтожить твоего императора?
Чен И пил наравне с ханом, его мысли затуманились и беспорядочно кружились. Он вспомнил о своем сыне, повешенном по приказу вельможи, который не удостоил бы и взглядом человека низкого происхождения. «Пусть мир изменится, – подумал коротышка. – Пусть они все сгорят».
– Он не мой император. Все в этом городе – твое, повелитель. Я сделаю, что смогу. Если тебе нужны писцы, чтобы записать новые законы, я пришлю их.
Чингис пьяно кивнул.
– Ох уж это письмо! Оно ловит слова, – мрачно заметил хан.
– Только помогает им обрести плоть и сохраниться на долгие годы.
На следующее утро Чингис проснулся с жуткой головной болью и целый день провел в юрте. Выходил он исключительно опустошить разбушевавшийся желудок. Хан не слишком хорошо помнил, что было после шестой бутылки вина. Впрочем, слова Чена И постепенно всплывали в памяти, и позже он обсудил их с Хачиуном и Тэмуге. До сих пор его народ подчинялся лишь закону хана, и это означало, что только один-единственный человек имеет право вершить суд. В сложившихся обстоятельствах Чингис должен был бы проводить все дни напролет, разрешая споры и наказывая виновных, чего ему совсем не хотелось. Однако возвращать власть мелким ханам он тоже не желал, понимая, что они могут выйти из повиновения.
