Такое мог бы сказать мой брат, а не Рианнон, которая известна в своей группе тем, что затеяла пьяную драку на железнодорожной платформе и однажды потеряла сознание на лоне куста рододендрона.
Я не могу сдержаться — смеюсь. — О чем ты говоришь?
— От него исходит атмосфера человека, у которого было плохое детство, — говорит Санви.
Я думаю о Якове в Спиркресте, когда ему было восемнадцать, а мне шестнадцать. Как он всегда возвращался из России побитым и в синяках. Ужасная волна тошноты прокатывается по моему желудку.
— И все это ты можешь сказать, встретив его всего один-единственный раз? — спрашиваю я, поднимая бровь.
Не знаю, почему этот разговор вызывает у меня такое отвращение. Может быть, потому, что я больше, чем я думала, защищаю Якова и его секреты. Я до сих пор помню, как рассказала Заку о жестоком обращении с отцом Якова и шок Зака, несмотря на долгие годы дружбы с Яковом. Чувство, которое я испытала тогда, до сих пор живет глубоко внутри меня: душераздирающее чувство вины, как будто я совершила ужасный акт предательства.
А может, все дело в том, что я по-прежнему намерена ненавидеть Якова, а Рианнон и Санви напоминают мне о причинах, по которым я должна проявить к нему милость, а не жестокость. Я не хочу, чтобы между нами что-то изменилось. Все и так изменились гораздо сильнее, чем мне хотелось бы.
Все становится слишком другим, слишком небезопасным. Границы, которые я установила между нами, уже стали стенами, и я не представляю, что будет, если эти стены рухнут.
— С Яковом все в порядке, — говорю я, вставая и говоря с той властностью, которой научился у отца, словно то, что я говорю, — полная, совершенная правда, и любой, кто меня оспаривает, лишь ставит себя в неловкое положение. — Вам двоим не стоит беспокоиться о его маленьком мире эмоций, потому что я могу сказать вам прямо сейчас, что Яков не испытывает эмоций.
Санви и Рианнон обмениваются взглядами, но независимо от того, верят они мне или нет, они понимают, о чем идет речь, и сразу же прекращают обсуждение.
Так было до тех пор, пока мы не собрались и не сели в наше личное такси по дороге в La Brindille, и Рианнон не спросила. — Так что… у Якова есть девушка или нет?
Я прихожу на вечеринку с модным опозданием, как и положено опытной светской львице, и обхожу всех, целуя в щеки и с улыбкой принимая поздравления. Когда я заплатила свои социальные взносы, я окидываю вечеринку взглядом.
Это заставляет мою кровь кипеть, но лицо, которое я ищу в комнате, — это лицо Якова. Может, это вина Рианнон, которая говорила о нем всю дорогу в такси до бара, а может, потому, что воспоминания о нашем последнем разговоре до сих пор сидят в моей голове, как и звук моего имени в его устах и воспоминания о выпуклости на его простынях.
И, может быть, именно потому, что я заметила Джеймса, очаровательно беседующего с профессором Стерлингом, которого я забыла пригласить и никак не ожидала увидеть, и Эмилио, с которым я недолго встречалась в первый год учебы в университете. При виде Джеймса меня пробирает дрожь отвращения, и я втайне желаю, чтобы Яков появился из ниоткуда и пробил Джеймсу череп кулаком.
Возможно, он так и сделает, если я попрошу его об этом. Я могла бы указать на любого человека в комнате, и Яков вырвал бы его из вечеринки за шею и бросил в Темзу.
Когда мне было шестнадцать, я ненавидела жестокость Якова, когда парни подходили ко мне слишком близко, но сейчас, думаю, я бы не получила большего удовольствия, чем смотреть, как он разрывает каждого из моих людей на части.
Но черноглазый ублюдок с мрачным лицом еще даже не появился.
— С днем рождения, красавица.
Джеймс подходит ко мне и наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы. Мое тело дергается от желания отодвинуться, чтобы избежать поцелуя, но я не могу заставить себя унизить его на публике. Я принимаю его поцелуй с услужливой улыбкой.
— Я удивлена, что ты пришел, — пробормотала я, слишком тихо, чтобы кто-нибудь, кроме него, услышал.
Он одаривает меня улыбкой, одновременно снисходительной и потворствующей — такой, какой дядя мог бы одарить юную племянницу.
— Я никогда не смогу быть настолько бессердечным, чтобы пропустить день рождения моей любимой девушки. — Он наклоняется и говорит мне на ухо. — Я забронировал для нас номер на ночь.
Я не намерена возвращаться с ним в его номер.
Если придется, я применю все удары в живот, в пах и на руки, которым меня до сих пор учил Яков. У меня даже есть украденный нож-переключатель, спрятанный в моей крошечной сумочке, и я не собираюсь использовать его против Джеймса.
— Что ж, я рада, что ты здесь, — заставляю я себя сказать.
Я оглядываюсь через его плечо. Якова по-прежнему не видно.
Абсолютный ублюдок. Он сказал, что придет.