— Я пришел не для того, чтобы причинить тебе боль, Даниэла. Я пришел забрать то, что принадлежит мне, то, что ты отняла у меня. Я знаю, что тебе это не понравится, но я пришел не для того, чтобы торговаться с тобой. Хочешь продолжать жить этой маленькой жизнью — вперед. Мне плевать на тебя, Даниэла, никогда не было и не будет. Ты никогда не станешь кем-то большим, чем девушка, которая убирает за мной, независимо от того, работаешь ты на меня или нет. Ты ушла, хорошо, ты ушла. Я никогда не собирался на тебе жениться, не так ли? Такие мужчины, как я, не женятся на дешевых шлюшках вроде тебя. Но ты ушла не с пустыми руками, и это делает тебя воровкой. Ты украла у меня. И ты знаешь, что я делаю с ворами — ты знаешь, как я милосерден. Я просто пришел забрать то, что принадлежит мне. Вот и все. Мальчик идет со мной, и больше ты меня не увидишь. Видишь? Я не чудовище, в конце концов.
Он поворачивается и выходит из кухни, как будто его дела здесь закончены. Выходя, он щелкает пальцами перед моим лицом.
— Ты. Иди сюда.
И тут я совершаю самую большую ошибку в своей жизни.
Я борюсь с ним.
Захара
Начинается мой последний год в университете, и, вопреки всему, ситуация начинает меня устраивать.
Университет Святого Иуды, возможно, мое любимое место во всем мире. Это один из старейших университетов Лондона, который делит кампус с Музеем святого Иуды — отреставрированным замком, которому уже сотни лет, расположенным на гребне холма с видом на Боуэр-парк.
Но больше всего мне нравится не замок, не кампус, не старый мост и не огромные дубы на территории замка. Это не главный зал с коваными люстрами, не большой лекционный зал с бархатными креслами и огромными портретами и не обсерватория на юге кампуса. Это даже не музей с его коллекцией артефактов Средневековья мирового класса.
Больше всего в университете Святого Иуды мне нравится профессор Стерлинг.
Иэн Стерлинг — профессор истории в Университете Святого Иуды. Когда я поступила на первый курс, я собиралась изучать политику и историю, но благодаря профессору Стерлингу я отдала предпочтение историческим дисциплинам, и теперь я считаю себя студенткой-историком.
Я знаю, что в будущем это станет проблемой. Мои родители оплачивают мою учебу, и, хотя они никогда бы не стали открыто пытаться контролировать мое будущее, они финансируют меня не по доброте душевной. С тех пор как Закари бросил семейный бизнес и отказался идти за ними в политику, мои родители ясно дали понять, что ждут от меня запасного преемника.
Но последние два года я провела, влюбившись в историю — особенно в те ее части, которые были так давно, что начали сливаться с фольклором и мифами. И если я и извлекла какой-то урок из изучения истории, так это то, что победителей в политике очень мало. И даже тогда эти шансы резко снижаются, когда речь заходит о женщинах в политике.
Я была неудачницей на протяжении всего своего подросткового возраста. Я отказываюсь взрослеть и продолжать терпеть неудачи во взрослой жизни.
И вообще, какая разница, если я снова разочарую своих родителей?
Они, должно быть, уже привыкли к этому.
Сегодня первый день осеннего семестра, и я стою в атриуме исторического корпуса, рядом со статуей Тацита, убивая время между лекциями.
— Ну, Захара. Мне сказали, что в этом году я буду вашим руководителем диссертации. — Теплый мужской голос окутывает меня, словно объятия. — Кажется, мне никогда не избавиться от твоей склонности к длинным предложениям и сращиванию запятых.
Первый день осеннего семестра, и я стою в атриуме здания исторического факультета, рядом со статуей Тацита, убивая время между лекциями.
— Что ж, Захара. Мне сказали, что в этом году я буду твоим научным руководителем по диссертации. — Теплый мужской голос обволакивает меня, словно объятия. — Похоже, я никогда не смогу избавиться от твоей склонности к незаконченным предложениям и запятым.
Я поворачиваюсь, смеясь от удивления.
Профессор Стерлинг пересекает атриум, под одной рукой у него зажата стопка книг. Его светло-каштановые волосы, поседевшие на висках и сзади, как всегда, спутаны, а рукава белой рубашки закатаны назад. Его улыбка ласковая, а очки в проволочной оправе он сдвигает на нос большим пальцем.
Когда он подходит ко мне, у меня в животе становится легко. Его улыбка как будто существует только для меня. Я не знаю, какой должна быть любовь, но она не может быть другой, чем эта, не так ли?
— Для доктора постсредневековой истории, — отвечаю я ему, — вы, кажется, забыли, что письмо не всегда было сковано столькими правилами, профессор.
— Боже правый, — со вздохом говорит профессор Стерлинг. — Еще один год, когда грамматика снова приносится в жертву на алтарь стиля.
Но его улыбка остается теплой, когда он останавливается рядом со мной. Он невысок, всего на несколько дюймов выше меня, но вся его уверенность — в блеске ума, очаровании его очков, шерстяного жилета и поношенных коричневых оксфордов.