Хороший ответ. Это указывало присяжным, что Дженет не только знала, о чем говорит, после наблюдения над пострадавшими детьми, но что таким детям требовалось длительное лечение, чтобы восстановиться после сексуального насилия.
- Вы достигаете успеха в процессе лечения?
Она печально улыбнулась.
- Трудно однозначно ответить. Мы, то есть я и дети, достигаем определенных успехов. Я помогаю им сопоставлять то, что с ними произошло, с тем, как они это переживают. Часто, когда они прощаются со мной, я чувствую, что они достаточно окрепли, чтобы стать счастливыми, или, по крайней мере, у них появился шанс наравне с другими. Но научная литература утверждает, что последствия сексуального насилия сказываются на детях многими годами позже, иногда спустя десятилетия. Так что я не могу применить слово "излечение".
Я помолчал, как будто пытался примириться с этой несправедливостью.
- И какие последствия могут напомнить о себе через много лет? - спросил я.
Дженет снова помедлила, обдумывая ответ. Она со всей серьезностью отнеслась к моему совету. Она выглядела одновременно профессионалом и положительным человеком. Но на этот раз ее пауза дала Элиоту возможность вмешаться.
- Протестую, ваша честь. Это неуместно. В этом деле объявлен только один пострадавший. Выводы из наблюдений над другими детьми здесь не к месту.
Я тоже готовился встать, но судья Хернандес сказал:
- Протест принят, - прежде чем я успел отодвинуть стул.
- Тогда давайте поговорим о Томми Олгрене, - сказал я. - Вы лечили его, доктор?
- Да, но только последние два месяца, с тех пор как он рассказал, что с ним произошло.
- Вы достаточно разговаривали с ним, чтобы составить профессиональное мнение?
- О да, - сказала Дженет. Осторожно. И в то же время эмоционально.
- Он говорил вам, что с ним произошло?
- Да.
- Вы можете описать его психологическое состояние?
- Да.
- Он действительно пострадал?
- Определенно. - Дженет посмотрела на меня, она не хотела продолжать, но, когда я слегка кивнул головой, быстро проговорила, обращаясь к присяжным: - Томми Олгрену десять лет. Мне приходилось напоминать себе об этом, пока я лечила его, потому, что он кажется гораздо более зрелым. Он ведет себя как маленький мужчина. Томми подражает насильнику, который, должно быть, человек несколько...
Она повернулась и в упор посмотрела на Остина, который ответил ей таким взглядом, будто его утомил малозанимательный фильм и ему больше хотелось выйти в фойе и купить попкорн.
- Протестую, - раздраженно сказал Элиот. - Трудно поверить, что доктор Маклэрен может нарисовать чей-то портрет, судя по наблюдениям за кем-то другим.
- Выводы в компетенции суда, ваша честь, - быстро вмешался я в надежде, что смогу подтолкнуть судью к решению в мою пользу.
- Если только это не вопрос закона, - сказал Элиот. - Доктор обладает квалификацией именно детского психолога.
- Протест принят, - лаконично сказал судья.
- Так что насчет Томми, доктор? - спросил я.
Она оторвала взгляд от Остина, сжала губы.
- Иногда, - медленно начала она, затем продолжила со все возрастающим убеждением, - ребенок попадает ко мне начисто опустошенным. Нам приходится начинать с нуля, чтобы сформировать новую личность. Ребенок так глубоко уходит в себя, что ничего другого не остается. Известны случаи, когда подвергшийся насилию ребенок становится совсем другим, например более агрессивным. В его поведении появляются какие-то странности.
Я посмотрел на Элиота, который внимательно разглядывал свидетельницу и не думал расслабляться. Я нахмурился и попытался поставить себя на место Элиота. Почему он не протестовал?
- Случай с Томми самый сложный во многих смыслах, - продолжала Дженет. Она обращалась прямо к присяжным, и они с увлечением следили за ней. Потому что на первый взгляд он не кажется ущербным. Но я обнаружила, что его зрелость - это тонкая скорлупа, за которой скрывается ранимая личность. Стоит надтреснуть эту скорлупу, задать ему вопрос о выборе правильного поведения, как наталкиваешься на очень, очень маленького мальчика, который не имеет представления, как себя вести. Он не ребенок, но и не взрослый. Томми десять лет, он скоро станет подростком. Но он не готов. Он безнадежно испорчен в плане секса, безусловно, но проблема еще глубже. Он просто пытается справиться с этим, и не очень успешно. Например, у него нет друзей. Он отделился от тех, с кем дружил, потому что ему трудно держаться с ними на равных. Он не знает, что такое норма. Это очень одинокий, очень несчастный маленький мальчик.
Я не кивал в знак согласия.
- Похоже на то, доктор, что вы описываете обыкновенного мальчика, который стоит на пороге пубертатного периода. Разве нормальные дети не чувствуют себя дискомфортно в таком возрасте?
Она убежденно покачала головой.
