- То, что ты сказал родителям - поправь меня, если я произнесу неправильно, - звучало так: "Меня тоже. Он изнасиловал и меня". Ты так сказал, Томми?
- Да. - Томми не видел в этом ничего особенного.
- И что сделали твои родители? - спросил Элиот. - Они вызвали полицию, отвели тебя к врачу?
- Нет. Не...
- Нет? - Элиот уставился на него. - Они на следующий день отвезли тебя к окружному прокурору?
- Нет, - пытался объяснить Томми. - Не сразу.
- И что же они сделали?
- Поговорили со мной, - сказал Томми.
- Как же тебе удалось увидеться с врачом, полицией и прокурором?
- Я рассказал об этом школьному учителю.
- Учителю. В августе, - сказал Элиот.
- И медсестре, - добавил Томми, кивая.
- Медсестре. Ты с ней часто разговаривал?
- Думаю, мы виделись в третьем классе, - сказал Томми, - когда у меня болел живот и меня отправили домой.
Элиот кивнул в знак одобрения. Я точно видел, куда он хотел его завлечь. Думаю, все остальные тоже догадались.
- У меня нет больше вопросов, - сказал Элиот.
Это меня поразило. Я ожидал, что Элиот поставит под сомнение опознание Остина, что бы заставило меня расширить круг вопросов и показать присяжным, как долго Томми и Остин были знакомы друг с другом, установить, что Томми твердо уверен в личности обвиняемого. Элиот не дал мне такой возможности. Я даже не был уверен в том, что мне удастся раскрыть дальнейшие сексуальные контакты Остина и Томми. Их расценят как не относящиеся к делу, не пересекающиеся с тем эпизодом, который разбирался на этом процессе.
Я чувствовал интерес Элиота, когда свидетель опять перешел в мои руки.
- Томми, - неторопливо произнес я, - почему ты рассказал родителям о том, что этот мужчина изнасиловал тебя?
- Потому что я узнал, что он делал это и с другими детьми, - убежденно ответил Томми. - И я подумал...
- Протестую, - сказал Элиот, тут же встав. - Это заурядная спекуляция в пользу свидетеля, ни на чем не основанная. Таким образом, акцентируется наличие других преступлений, что предубеждает судей против подзащитного и полностью недоказуемо.
- Ваша честь, защита сама спрашивала о мотиве свидетеля для его признания. Отсюда вопрос...
- Мотив? - переспросил Элиот, вытянув руку. - Все, что я хотел узнать, когда было сделано признание. Какое это имеет...
- Протестую, - вмешался я. - Вопросы сейчас задает обвинение.
- Оставьте пререкания, - отрезал судья Хернандес. - Протест принят. Леди и джентльмены, - добавил он в адрес присяжных, - не принимайте во внимание последний ответ. Как сказал адвокат, для этого нет оснований. В этом деле предъявлено только одно обвинение.
Я покачал головой и сел, менее расстроенный, чем хотел казаться. Я надеялся, присяжные понимали: если у них были вопросы насчет мотива Томми, они не могли получить ответа не по моей вине. Это адвокат старался пресечь любое упоминание о других жертвах. Присяжные не смогут этого забыть.
- Томми, - продолжил я. - Это была последняя ветрена с Остином Пейли, когда он отвез тебя в дом с бассейном?
Томми покачал головой.
- Он вернулся в пустой дом?
- Да, - тихо сказал Томми. Он стушевался из-за перепалки, которую мы с Элиотом затеяли по поводу его показаний. Мне был на руку этот эффект. Он снова выглядел маленьким и испуганным. Я не хотел упускать момент.
- Обвиняемый вернулся, чтобы встретиться с тобой? Элиот был начеку. Я чувствовал, как он насторожился. Я старался вопросами поддерживать Элиота в этом состоянии, готового вскочить на ноги, но не находящего оснований для протеста.
- Да, - сказал Томми.
- Несколько раз?
Он кивнул.
- Пожалуйста, отвечай вслух, Томми. Он приезжал несколько раз после того дня, когда вы проводили время в бассейне?
- Да.
- Дважды, трижды?
- Больше, - сказал Томми. - Гораздо больше.
- Назови цифру, Томми. С того дня у бассейна и до того дня, когда ты увидел Остина по телевизору и сказал: "Это он", сколько раз ты встречался с ним? Ты виделся с ним несколько минут?
- Мы проводили вместе много часов, - ответил Томми.
Я думал, Элиот заявит протест, что наш диалог со свидетелем подразумевает, будто его клиент совершил и другие преступления. Я поднялся и зашел за спину Элиота. Тот не обратил на меня внимания. Бастер Хармони от напряжения приоткрыл рот.
Я встал за Остином Пейли. Он не повернулся ко мне. Я даже не мог угадать по его осанке его внутреннее состояние.
- Забудь о телевизоре, Томми, - громко произнес я. - Теперь посмотри сюда. Вспомни эти встречи, особенно первый раз у бассейна. Этот мужчина был с тобой в тот день?
Томми послушно уставился на него. Он выглядел грустным, подавленным, настоящая жертва обманутого доверия.
- Да, - сказал он.
- Этот человек засунул свой пенис тебе в рот?
- Протестую, - выкрикнул Элиот, - этот вопрос уже прозвучал и получен ответ. Окружной прокурор хочет произвести эффект.
Не думаю, что кто-то к нему прислушался. Мне удалось произвести нужное впечатление. Томми замкнулся. На его глаза навернулись слезы.
- Протест принят, - сказал судья.
- Ты не ошибаешься? - спросил я.
