С каждым часом его настроение становилось все угрюмее, однако он продолжал упрямо идти вперед. Порой он замечал пасущиеся на зеленых холмах табуны диких лошадей, но даже не смотрел в их сторону. Без веревки попытка поймать какую-нибудь была заранее обречена на неудачу.
Поверхность открытой и безлюдной равнины была вся в морщинах и складках, точно небрежно брошенное одеяло. Перед ним внезапно открывались овражки, чаще с почти отвесными склонами, так что он должен был брести в обход – порой мили и мили, – прежде чем ему удавалось перебраться на другую сторону.
На третий день за час до сумерек Шэнноу наткнулся на следы подкованных лошадей. Он огляделся по сторонам, а потом опустился на одно колено, чтобы осмотреть следы поближе и получше. Края впадинок растрескались, кое-где осыпались, а их дно было испещрено бороздками, оставленными жуками. Лошади проходили здесь несколько дней назад, решил он. И продолжал рассматривать все отпечатки, пока окончательно не убедился, что лошадей было семь. Это его немного успокоило. Он страшился, что их окажется шесть – что зелоты вновь его преследуют.
Он продолжал идти, а потом устроился на ночлег, укрывшись от ветра в сухой лощине. Спал он беспокойно и отправился дальше, едва рассвело. К полудню он добрался до предгорий и в поисках прохода был вынужден направиться на северо-восток.
Вскоре ему пришлось опять повернуть в сторону равнин, и тут его нагнали три всадника – молодые люди в домотканой одежде и без пистолетов, насколько он мог судить.
– Лошадь потеряли? – спросил первый, дюжий парень со светло-рыжими волосами.
– Да. А далеко до вашего селения?
– Пешком? Часа два будет.
– Чужаков там встречают добром?
– Иногда.
– А как называется этот край?
– Замок-на-Руднике. Увидишь, когда дойдешь. А это что, пистолет?
– Да, – ответил Шэнноу, уже заметив, как они впились глазами в его оружие.
– Припрячьте получше. Риддер запретил пистолеты в Замке-на-Руднике, кроме тех, которые держит для своих стражников.
– Спасибо за предупреждение. Он здешний вожак?
– Да. Он владелец рудника и первым поселился на развалинах. Неплохой человек, да только так давно всем заправляет, что вообразил себя королем или бароном – как они там назывались в стародавние дни?
– Постараюсь держаться от него подальше.
– Тогда вам очень повезет. Монеты у вас есть?
– Немножко, – ответил Шэнноу осторожно.
– Отлично. Тоже напоказ их не выставляйте, но три серебряные держите наготове для осмотра.
– Осмотра?
– Риддер ввел закон против чужаков. Всякий, у кого меньше трех монет, считается бродягой и подлежит привлечению к обязательному труду, то есть десяти дням работы на руднике. Но на круг выходит больше шести месяцев – то одно нарушение добавят, то другое.
– Думаю, я понял, – сказал Шэнноу. – Вы всегда так щедры на советы чужакам?
– По большей части. Звать меня Баркетт, и у меня к северу отсюда маленькое хозяйство, мясной скот развожу. Если ищете работу, вы мне подойдете.
– Благодарю вас, но нет.
– Удачи вам.
– И вам, мистер Баркетт.
– Видать, вы с юга. А у нас тут говорят «менхир Баркетт».
– Запомню.
Шэнноу проводил их взглядом и немного расслабился. Положив сумку на камень, он снял кобуры и припрятал их под Библией. Затем достал мешочек с обменными монетами, накинул ремешок на шею и повернул так, что мешочек оказался между лопатками. Он снова посмотрел туда, где скрылись Баркетт и два его спутника, еще кое-что переложил и пошел дальше, засунув руки глубоко в карманы.
Стук копыт заставил его снова обернуться. Баркетт возвращался. Один.
Шэнноу остановился. Баркетт подъехал к нему с улыбкой.
– Раз пистолеты ты спрятал, остается еще кое-что, – сказал он, поднимая руку с черным однозарядным пистолетиком. – Я избавлю тебя от разменной монеты.
– Вы считаете это разумным? – спросил Шэнноу.
– Разумным? В Замке-на-Руднике их же у тебя все равно отберут. А ты скоренько заработаешь столько же в риддеровском руднике – ну через годик… или три.
– Я предпочел бы, чтобы вы передумали, – сказал Шэнноу. – Я предпочел бы, чтобы вы спрятали пистолет и уехали. Я не думаю, что вы плохой человек. Просто немного жадный. И вы заслуживаете того, чтобы остаться жить.
– Неужели? – Баркетт ухмыльнулся. – И почему бы это?
– Потому что вы, и это очевидно, хотите только ограбить меня, не то разделались бы со мной без лишних слов.
– Верно. Так что давай деньги и покончим с этим.
– А ваши друзья знают о вашем намерении?
– Я вернулся не для того, чтобы разводить с тобой тары-бары, – ответил Баркетт, взводя курок своего кремневого пистолета. – Ну-ка, дай мне седельную сумку.
– Послушайте, приятель, это последнее предупреждение. У меня в кармане пистолет, и он наведен на вас. Бросьте эти глупости!
– И ты думаешь, я поверю?
– Нет, не думаю, – с сожалением ответил Шэнноу, спуская курок.
Баркетт опрокинулся на бок и тяжело ударился о землю. Его пистолет выстрелил, и пуля отлетела рикошетом, угодив в камень. Шэнноу подошел, надеясь, что рана окажется не смертельной, но Баркетт лежал мертвый с пулей в сердце.
