Ротмистр ринулся за ним:
- Он болен, доктор!
Но доктор уже достиг цели. С легкостью, неожиданной для своих лет, вскочил он в открытую кабину непрерывно движущегося лифта.
- Он пьян! - крикнул врач, когда его ноги уже были на уровне живота настигающего его преследователя. Фон Праквиц охотно бы принудил беглеца к исполнению его обязанностей, но перед ним уже вынырнула следующая кабинка, и недобросовестный врач окончательно ускользнул от него.
Фон Праквиц, которому, несмотря на весь его пыл, ничего не удалось добиться для своего друга, кроме невинного пирамидона, выругался и снова направился в гладильню. Однако в этом лабиринте белых коридоров с совершенно одинаковыми дверями он растерялся. Гоняясь за врачом, он не обратил внимания на те петли, которые делал этот заяц, и шел теперь наугад, сворачивая то туда, то сюда; обойдет же он в конце концов все коридоры и при настойчивости, конечно, отыщет нужную дверь; он отлично помнил, что оставил ее открытой.
Ротмистр шел и шел - белые двери, белые коридоры. Он чувствовал, что уходит от своей цели все дальше, но ведь должны же когда-нибудь кончиться подвальные помещения даже в самой большой гостинице! А вот и лестница. Проходил он по лестнице? Вверх или вниз? Он спустился вниз, заранее уверенный, что идет не туда, и наткнулся на пожилое существо женского пола; ее глаза сурово смотрели поверх пенсне; женщина в полном уединении раскладывала по шкафам белье.
Она обернулась на звук его шагов и строго оглядела незнакомца.
Фон Праквиц, не ожидавший этой встречи, поклонился очень вежливо. Кастелянша, без единого слова, строго кивнула.
- Скажите, пожалуйста, как мне попасть в гладильню? - решился спросить фон Праквиц.
Его вежливая улыбка нисколько не смягчила строгости этой особы. Она задумалась. Затем широко повела рукой:
- У нас тут столько гладилен...
Праквиц попытался описать ей свою гладильню, не упоминая о Штудмане.
- В углу стоят бельевые корзины, - пояснил он. - Да еще шезлонг, обивка с голубыми цветами. Довольно рваная, - добавил он без горечи.
Она опять задумалась. Наконец обиженно ответила:
- Не думаю, чтобы у нас был неисправный шезлонг. Мы тут все ремонтируем.
Это были, собственно, не те сведения, какие хотел получить Праквиц в ответ на свой вопрос. Но и прежняя его профессия и теперешняя постоянно сводили его с людьми, и эта разновидность, неспособная ответить точно на заданный вопрос, была ему хорошо знакома.
Все же он предпринял еще одну попытку.
- Ну, а где холл? - спросил он.
- Проживающим в гостинице доступ в хозяйственные помещения строго воспрещен, - отпарировала она.
- Дура... - рассудительно начал ротмистр.
- Что? - почти заорала она. Вся ее чопорность и выдержка сразу исчезли, она стала похожа на взъерошенную курицу.
- Дурно... входить туда, куда доступ строго воспрещен. И не строго, а безусловно, - поправился ротмистр. - Итак, честь имею и большое спасибо!
Он с достоинством поклонился, словно она - командирша полка, а он юный лейтенант. Затем отретировался. И оставил ее в безусловно взъерошенных чувствах.
Ротмистр уже спокойнее возобновил свои блуждания, этот маленький эпизод развлек его. Правда, опять ничего не удалось сделать для Штудмана, как он вынужден был с огорчением признать: но такие минуты освежают. К тому же он шел теперь по коврам и если даже все дальше уходил от Штудмана, то, видимо, приближался к населенным районам гостиницы.
Вдруг он очутился перед шеренгой дверей из полированного дуба; крепкие двери, внушающие доверие.
"Касса I", - прочел он. "Касса II", - прочел он. Праквиц пошел дальше. Последовали: "Касса выплат", "Закупочная А", "Закупочная Б", "Справочная контора для служащих", "Юрисконсульт", "Врач".
Ротмистр неодобрительно взглянул на дощечку "Врач", пожал плечами и продолжал свой путь.
"Секретариат".
"Нет, кажется, выше", - решил ротмистр.
"Директор Гассе".
Он стал припоминать. Нет. Дальше. Дальше.
"Директор Кайнц". "Директор Ланге". "Директор Нидерзад".
Неотразимо, спору нет.
Он задумался. Директор Нидерзад должен иметь в себе что-то неотразимое - человек, носящий такую фамилию и все же ставший директором, обязан быть особенно дельным.
Но тут ротмистр вспомнил, что всю эту публику непременно надо проучить, он двинулся дальше и правильно сделал; на следующей двери висела дощечка: "Главный директор Фогель".
"Ну, этот с птичьей фамилией, у меня запоет", - сказал себе ротмистр, отрывисто и решительно постучал и вошел.
За письменным столом сидел огромный грузный человек с тусклым лицом и что-то диктовал на машинку очень хорошенькой молоденькой секретарше. Он едва взглянул на ротмистра, когда тот назвал себя.
- Пожалуйста, очень приятно... пожалуйста, садитесь... - пробормотал он торопливо, с безличной и рассеянной вежливостью, присущей тем, кого профессия заставляет знакомиться все с новыми людьми. - Прошу вас, одну минуту... Где мы остановились, фройляйн?.. Курите, пожалуйста, вот сигареты.
Зазвонил телефон.
Взяв трубку, директор заговорил очень тихо, однако очень внятно:
