- Вот уже сутки, как я в своей машине гоняюсь за ним. - Он устало оглядел присутствующих. - Только бы мне от него отделаться! - снова простонал советник в отчаянии. - Но тогда он, при первой возможности, вырвется на свободу - нет, я не могу взять на себя такую ответственность. - Он задумался: - Испробуем все-таки последнее, расходы. Может быть, его матери - у него, к сожалению, только мать, - надоест за него платить... Господин директор, могу я попросить составить счет...
- Да, - сказал директор нерешительно, - вина выпито немало: шампанского, коньяку...
- Вздор, - обозлился тайный советник. - Детская игра! Подумаешь, шампанское! Коньяк! Нет, каждый пострадавший должен требовать возмещения. Я слышу, он напоил десяток людей... Вашего друга, например?
- Не думаю, чтобы мой друг... - начал фон Праквиц неуверенно.
- Ради бога! - продолжал беситься тайный советник. - Не будьте дураком! Простите, если я что лишнее сказал, но право же, не будьте дураком. Чем больше расходов, тем скорее можно надеяться, что мамаша этого паршивца в один прекрасный день все-таки засадит его в самый настоящий сумасшедший дом. Да вы человечеству окажете услугу...
Ротмистр взглянул на главного директора, потом на пишущую машинку с еще вложенным в нее свидетельством об увольнении.
- Моего друга, который был здесь помощником директора и администратором, дирекция гостиницы решила уволить за то, что он напился при исполнении служебных обязанностей... - сказал он нерешительно.
- Превосходно! - воскликнул тайный советник, но на этот раз его прервал главный директор.
- К сожалению, я должен возразить господину фон Праквицу, - заявил он торопливо. - Мы даем господину Штудману продолжительный отпуск, ну, скажем - на три месяца, ну, даже на полгода. За это время господин Штудман, при своих качествах, без сомнения подыщет себе другое место. Мы увольняем его, - продолжал главный директор энергично, но тускло, - не потому, что он напился в рабочее время; мы просим его подыскать себе что-нибудь другое, ибо служащий в гостинице ни при каких обстоятельствах не должен привлекать к себе внимание. К сожалению, господин фон Штудман вызвал очень большое внимание, когда на глазах у множества служащих и еще большего числа постояльцев полуодетый и совершенно пьяный скатился с лестницы.
- Итак, - начал довольным тоном тайный советник, - речь должна идти не только о возмещении убытков за потерю места, но, бесспорно, еще и за увечье. Это меня искренно радует, горизонт проясняется. Не удивлюсь, если этот щенок Берген наконец попадет куда следует. Где же мне найти вашего друга? У вас? Большое спасибо. Я запишу адрес. Вы услышите обо мне в ближайшие два-три дня. Действительно, очень удачно. Во всяком случае, мы заплатим валютой... Уверяю вас, чем больше расходов, тем лучше... Пожалуйста, без церемоний! Вы думаете, я с ними буду стесняться? Черта с два! К сожалению, их этим не проймешь!
Ротмистр встал. Странная штука - жизнь. В самом деле: человек свалился с лестницы и - конец заботам. Фон Штудман может поехать в Нейлоэ, он теперь человек без забот, если желает, даже в качестве paying guest [платного гостя (англ.)], и ротмистр уже не одинок.
Он попрощался; тайный советник еще раз пожалел, что не может пожать руку его друга и поздравить его с удачным падением.
Когда фон Праквиц уже собирался выйти, дверь отворилась, и, одновременно поддерживаемое и влекомое великаном Тюрке, вошло, пошатываясь, какое-то огненно-красное человеческое существо; подбитый глаз и опухшее лицо придавали ему весьма жалкий вид, а трусливый, раболепный взгляд внушал отвращение.
- Берген! - прокукарекал тайный советник срывающимся голосом. - Берген, подите-ка сюда!
Трус сразу сник: жалкий и великолепный в своей пижаме, он упал на колени.
- Господин тайный советник! - взмолился он. - Пощадите, не отсылайте меня в сумасшедший дом! Я ни в чем не виноват. Они пили шампанское с большим удовольствием...
- Берген! - заявил тайный советник. - Прежде всего у вас отберут сигареты.
- Господин тайный советник, пожалуйста, не отбирайте. Вы знаете, что я не выдержу. Я не могу жить без курения. Я же только выстрелил в потолок, когда тот господин отказался пить...
Фон Праквиц тихонько притворил за собой дверь. Дверь была двойная, обитая войлоком, и жалобы несчастного Бергена, эти детские жалобы, но без чистоты и невинности детства, затихли.
"Скорее бы опять очутиться в Нейлоэ! - подумал фон Праквиц. - Берлин мне осточертел! Нет, дело не только в этой сбесившейся банкнотной машине, - продолжал он размышлять, глядя в глубь опрятного коридора с темными, холеными дубовыми дверями. - Все выглядит так, как будто жизнь еще прилична и опрятна, а на самом деле - все подточено, прогнило. Война, что ли, в людях до сих пор сидит? Не знаю. Во всяком случае, я ничего не могу понять".
Он медленно шагал по коридору, дошел до холла, спросил, где комната его друга. Лифт доставил его под самую крышу. На кровати сидел Штудман, подперев голову руками.
