- Да, есть такие, - соглашается Петра, - и мы уже знаем их. А кого не знаем, так по ним сразу видно, и никто не хочет их обслуживать. А есть и похуже, они не только тычут, но и говорят такие гадости, что уличная не скажет... И если требуешь, чтобы они перестали, они начинают уверять, будто продавщица их плохо обслуживает - и главная радость для них, когда заведующий облает нас... Защищаться бесполезно, ведь тебе все равно не поверят, что такой шикарный господин такие гадкие слова говорит...
- Знаем, ягодка, - говорит старуха, стараясь ее успокоить, так как воспоминания о пережитых унижениях снова проснулись в Петре и она рассказывала с волнением.
- Все знаем! Ты думаешь, на Фрухтштрассе другое? И там то же самое! Не обувные магазины, так кондитерские или кафе - бедняка везде собаки кусают. Но теперь башмакам конец, раз ты сидишь... или тебя опять возьмут в магазин, когда ты выйдешь?
- Да ведь это же давно было, башмаки-то, - поясняет Петра. - Почти год назад. Я потом жила с одним другом, и как раз сегодня - нет, вчера, в полдень, мы должны были пожениться.
- Скажи, пожалуйста! - удивилась старуха. - И обязательно в такой знаменитый день эта гадюка встревает со своими наговорами! Говори по правде, деточка, что ты натворила, что тебя сразу обрядили в арестантский халат? Ведь они отбирают одежду только у бандитских невест, думают, что иначе те сбегут. Ну, а если говорить неохота, тогда лучше не надо. Я тоже не люблю, чтобы мне голову морочили, и все равно догадаюсь, если ты заливать начнешь...
Так вот и случилось, что Петра Ледиг ночью, между часом и двумя, в то самое время, когда ее Вольф вообразил, будто одержал самую крупную "победу" в своей жизни, рассказала неизвестной ей даже по имени пожилой особе женского пола прежалостную историю крушения своих надежд и то, что она опять в жизни одна и сама не знает, как это вышло и почему.
Старуха все это выслушала очень терпеливо, иногда кивала, иногда решительно трясла головой.
- Это мы знаем! Так бывает! - Или: - Все это господу богу не мешало бы рассказать, да ему, видно, за последние пять лет все эти дела надоели, и он стал туг на ухо...
Петра умолкла и уставилась не то на больную, распростертую на полу, не то прямо перед собой, или, вернее, на свою лежащую в развалинах жизнь, всю горечь которой она только теперь, после своего рассказа, осознала, так что уже перестала понимать, как и почему, отчего и зачем. Но тут старуха спокойно положила ей руку на плечо и сказала:
- Значит, ягодка, тебя Петрой зовут, а он всегда звал "Петер"?
- Да, - ответила Петра довольно уныло.
- Ну и я буду звать тебя Петер, хоть не заслужил он этого. А я - фрау Крупас, тетка Крупас зовут меня на Фрухтштрассе, и ты тоже так зови.
- Хорошо, - отозвалась Петра.
- А про что ты мне рассказала, так даже я поверила тебе, а это поважнее, чем если поверит сам президент полиции. И коли все так, как ты говоришь (а что оно так, я по тебе вижу), ты сегодня или завтра выйдешь отсюда - ни в чем они тебя обвинить не могут! Ты здорова, на панель не ходила и в бюро регистрации браков твое имя висело на стене, не забудь им сказать про это, это на них особенно действует.
- Хорошо, - сказала Петра.
- Так вот, не нынче-завтра ты выйдешь, уж какое-нибудь тряпье на бедность тебе выдадут. Ну, выйдешь ты, а что делать будешь?
Петра только в недоумении пожала плечами, но очень внимательно взглянула на говорившую.
- Да, вот в чем вопрос. А все остальное чепуха, детка. Вспоминать, да изводиться, да каяться - все это вздор. Что ты делать будешь, когда выйдешь, вот вопрос.
- Ну конечно, - согласилась Петра.
- Насчет того, чтобы отравиться газом или броситься в канал - я не думаю, ты не такая, и потом тебе, верно, хочется все-таки родить своего пискуна?
- Да, хочется, - решительно сказала Петра.
- А как насчет башмаков? - осведомилась тетка Крупас. - Опять поступить туда не хочешь?
- Да ведь я теперь места не получу. У меня нет свидетельства с последнего места, я его просто бросила... Там и все мои бумаги лежат... с Вольфом все вышло так быстро, я же вам рассказывала...
- Понятно, понятно, - сказала фрау Крупас. - Бумаги ты раздобудешь, бумаги всегда пригодятся. Значит, насчет башмаков ничего не выйдет, а если бы и вышло, так все равно хватать не будет... и опять начнется то, другое, а ты, может, теперь и не захочешь...
- Нет, нет, - торопливо согласилась Петра.
- Конечно, нет, я же знаю. Я только так говорю. И потом еще одно, ягодка, знаешь что, - уж лучше я буду звать тебя ягодка, - "Петер" как-то у меня с языка не идет. Так вот, ведь есть же твой друг... Как тут обстоит дело, ягодка?
- Он же не пришел...
- Не пришел, ты права. И, должно быть, не придет. Он боится, как бы у него насчет игры чего не вышло, если он будет уж очень усердно о тебе в полиции справляться. А может, он думает, ты его к черту послала...
- Вольф не подумает этого!
