Он подошел к ротмистру и сказал вполголоса, бросив взгляд в открытую дверь, которая вела на лестницу:
- Я еще останусь, я еще буду играть.
Ротмистр не ответил. Он быстро замигал одним глазом, словно туда попала соринка.
Вольфганг подошел к меняльному столику, вытащил из кармана пачку банкнотов, потом вторую и сказал:
- Фишек на все!
Пока их считали и пересчитывали, он обернулся к молчаливо присутствовавшему при этом ротмистру и заявил почти торжествующе:
- Сегодня вечером я выиграю целое состояние! Я знаю это!..
Ротмистр спокойно кивнул, будто он тоже это знал, будто это само собой разумелось.
- А вы? - спросил Пагель.
- У меня больше нет с собой денег, - ответил ротмистр. Тон у него был почему-то виноватый, и он боязливо покосился на открытую дверь.
- Я могу выручить вас, играйте на свой страх и риск! - И Пагель протянул ротмистру пачку денег.
- Нет, нет, - заторопился ротмистр. - Зачем так много, я не хочу так много...
(Ни один из них не вспомнил в эту минуту ту сцену у Люттера и Вегнера, когда Пагель тоже предлагал ротмистру деньги и тот с презрительным негодованием отверг его предложение.)
- Если вы действительно хотите выиграть, - настойчиво пояснил Пагель, у вас должен быть достаточный запасной капитал. Уж я знаю!
И снова ротмистр кивнул. Медленно потянулся он за деньгами...
Когда Штудман вернулся в прихожую, она была пуста.
- А где господа?
Вахмистр кивком показал на дверь в игорный зал.
Фон Штудман гневно топнул ногой. Он направился к двери. Но тут же решительно повернул обратно и с гневом сказал себе: "И не подумаю! Я ему не нянька! Хоть нянька ему и очень нужна!"
Затем направился к лестнице.
В эту минуту рядом открылась какая-то дверь, и из нее вышла девушка, у которой было столкновение с Пагелем.
- Вы можете свести меня с лестницы? - спросила она беззвучно, глухо, точно во сне, точно она была не в себе. - Мне нехорошо, я хочу на воздух...
И фон Штудман, эта вечная нянька, предложил ей руку.
- Ну, конечно! Я все равно собирался уходить!
Вахмистр снял с вешалки серебристо-серый палантин и набросил на ее голые плечи.
Безмолвно спустились они вниз, девушка тяжело опиралась на руку Штудмана.
8. ШТУДМАН КОЛЕСИТ ПО БЕРЛИНУ
Разумеется, стремный, тот самый, который светил им, когда они поднимались наверх, стоял за дверью и просто не откликался на их зов. Ведь каждому игроку, который намерен уйти, надо дать побольше времени, может, он одумается.
И сейчас, когда Штудман, под руку с девушкой, появился на площадке лестницы, на которую падал с улицы свет газового фонаря, стремный оказался опять на высоте. Валютную Пиявку, или Валли, он знал, а что деньги и любовь часто идут рука об руку, - тоже было ему известно.
- Машину? - осведомился он, игриво взмахнул протянутой за чаевыми рукой и добавил, не дав Штудману ответить: - Подождите здесь. Я приведу такси с Виттенбергплац.
Он исчез, и у Штудмана было время, чтобы обдумать положение: он очутился в темном отпертом подъезде незнакомого дома под руку с незнакомой особой. А наверху игорный клуб - и недоставало только, чтобы появились полицейские агенты с обыском.
Все складывалось крайне неприятно, да и вообще - сегодня неприятных событий и ситуаций хоть отбавляй. Что за проклятая жизнь! Никогда не знаешь, что может случиться в следующие четверть часа, и будет ли еще иметь значение то, что считалось таким важным за минуту до этого.
Встретив сегодня утром старого однополчанина, Штудман искренно обрадовался. И Праквиц вел себя затем в высшей степени порядочно, без его содействия Штудман так и не узнал бы ни о каком тайном советнике Шреке, его попросту и даже с позором выгнали бы вон. Прекрасной казалась ему также возможность бежать с Праквицем из этого ада в мирную деревню, и вот теперь тот же Праквиц торчит там наверху, просаживает глупейшим образом свои деньги - и уже успел обозвать его "нянькой"!
Он, видите ли, не нуждается в няньке - когда именно он и нуждается, и притом немедленно! Стоило фон Штудману представить себе, что оба опять сидят в игорном зале, стоило ему представить себе эти дурацкие пачки денег в руках юного Пагеля, а также крючковатый нос и хищный взгляд крупье, как он понимал одно: нянька там или не нянька, а его долг - сейчас же подняться наверх и положить конец этой самоубийственной игре. Но вот девушка, черт ее побери, девушка, она буквально повисла на нем. Она как будто не в себе - впрочем, не удивительно, после такого удара! Зубы стучат, она дрожит, тянет его за локоть и все шепчет что-то насчет "снежка". Снег - при этой вонючей, удушливой, влажной жаре, от которой сдохнуть можно! Ясно, что Штудману следовало немедленно подняться в зал и вызволить друга, но необходимо было сначала доставить эту девушку куда-нибудь в безопасное место, - ну хоть к родным. Однако напрасно пытался он узнать ее адрес, она не слушала его и только резко бросила: пусть оставит ее в покое, она не скажет, где живет, ни черта это его не касается!
