Выглядеть все это будет очень непорядочно - но это и есть единственно порядочное, по-ря-доч-но-е! Штудман все вновь повторяет это слово. Раньше было лучше: порядочное и вид имело порядочный. Сегодня он тоже вел себя порядочно: он мог бы убить этого шалопая-барона, а за свою порядочность скатился пьяным с лестницы. Окаянная жизнь!
Скорее бы уже очутиться со спасенным им Праквицем в деревне, где его ждут сельская тишина, мир и благоволение.
Наконец машина останавливается, девушка выходит, нерешительно направляется к одному из домов. Вот она споткнулась и выругалась. В неверном, мигающем свете фон Штудман видит только темные фасады зданий. Ни одного кафе. Ни одного прохожего. Что-то вроде лавочки, вероятно аптека.
Девушка стучит в окно, оно вровень с землей, рядом с дверью в лавочку; ждет, снова стучит.
- Где мы? - спрашивает фон Штудман шофера.
- У Варшавского моста, - сердито отвечает тот. - Это вам платить за такси? Наездили гору золота!
Штудман обещает уплатить.
Окно в подвальном этаже открылось, оттуда высунулось крупное бледное лицо над белым пятном сорочки; человек, видимо, злобно ругается. Девушка молит, клянчит, даже в машине слышно какое-то жалобное завывание.
- Не даст, - сказал шофер. - Как же, среди ночи с постели подняла. И в каталажку сажают за это. Такая разве будет держать язык за зубами. Ну вот, говорил же я!
Человек в бешенстве прокричал: "Нет, нет, нет!" - и с силой запахнул окно. Девушка стоит еще некоторое время на том же месте: ее плач, безутешный и злой, доносится до сидящих в машине. Нянька, фон Штудман уже наготове, вот она сейчас упадет... Он выходит из машины, чтобы поддержать ее...
Но она уже подле него, подбежала быстрыми, мелкими, торопливыми шажками.
- Что это значит? - восклицает он.
Но она уже вырвала у него трость, она бежит, не дав ему опомниться, обратно к окну - все это молча, с тихим всхлипыванием. Это тихое всхлипывание особенно ужасно. И вот одним ударом она разбила окно. Со звоном, с оглушительным дребезгом стекла посыпались на камни...
А девушка кричит:
- Спекулянт! Жирная свинья! - кричит она. - Давай снежку!
- Поедем, сударь, - говорит шофер. - Полиция наверняка услышала! Видите, в окнах свет...
По темным фасадам действительно там и здесь вспыхивают окна, чей-то жидкий, визгливый голос кричит: "Тихо!"
Но уже стало тихо, те двое у разбитого окна беседуют шепотом. Бледнолицый человек уже не бранится, разве что вполголоса.
- Нда-а, - бурчит шофер. - С такими свяжешься, приходится делать по-ихнему. Ей-то ведь наплевать, если придет полиция и закроет лавочку... Лишь бы только нанюхаться... Поехали, а?
Но Штудман опять не может решиться. Пусть девушка скандалистка и бог знает что вытворяет, не может он просто взять да и укатить, бросить ее тут, на улице, когда вот-вот из-за угла появится полиция. И потом он хочет услышать свой приговор: если она раздобудет "снежку", он зайдет в первую же открытую пивную. И опять он видит себя с трубкой в руке: "Пожалуйста, уголовный розыск - комиссия по борьбе..."
Ничего не попишешь. Надо все-таки спасти Праквица, у человека есть обязанности...
Но вот девушка возвращается, и Штудману незачем спрашивать, достигла ли она своей цели. Уже по одному тому, как она вдруг смотрит на него, заговаривает с ним, по тому, что он снова для нее существует, догадаться не трудно: она получила "снежок" и уже успела нанюхаться.
- Ну кто же вы? - спрашивает она вызывающим тоном и протягивает ему палку. - Ах да, вы друг того молодого человека, который побил меня! Хорошие у вас друзья, нечего сказать, даму по морде бьют!
- Право же, - возражает Штудман вежливо, - это не молодой человек, и он, кроме того, не мой друг, - а избивал вас один из тех двух, что стояли около крупье.
- Вы имеете в виду Локенвилли? Ах, пожалуйста, не морочьте меня, я не вчера родилась! Нет, именно ваш друг, который привел вас - ну, я с этим сопляком еще посчитаюсь!
- Может быть, поедем? - предлагает Штудман.
Ничего не поделаешь, он вдруг чувствует, что смертельно устал, устал от этой бабы и ее наглого вульгарного тона, устал от бесцельного блуждания по гигантскому городу, от беспорядка, грязи, скандалов.
- Конечно, едем, - заявляет она тотчас же. - Вы что же, воображаете, я пешочком потащусь до самого Вестена! Шофер, на Виттенбергплац!
Но теперь взбунтовался шофер, и так как ему не нужно разыгрывать кавалера, и так как седок выразил готовность заплатить за транспорт шофер не стесняется и обстоятельно выкладывает ей все, что он думает насчет таких вот кокаинеток, которые окна бьют, и добавляет, что давно высадил бы ее, кабы не господин...
На даму эта брань не действует. Брань для нее дело привычное, а скандалы, можно сказать, ее стихия! Это освежает, а только что принятый яд придает крылья ее воображению, так что ворчливому, неповоротливому шоферу за ней не угнаться. И водительские права-то она у него отнимет, и хозяину-то на него нажалуется, и есть у нее такой друг, который... и номер машины она запишет, и пусть шофер не удивляется, если у него завтра утром шины будут искромсаны!
