Бесконечная, глупая перебранка, невыносимое переливание из пустого в порожнее. Голоса опять звучат громче. Смертельно уставший стоит Штудман возле машины, надо бы вмешаться, но у него нет сил, он не может себя разжечь, он слишком утомлен. Когда же этому конец?
Свет опять вспыхивает в окнах, опять раздаются голоса, требующие тишины...
- Убедительно прошу вас... - вяло бормочет Штудман, но его по-прежнему не слышат.
Вдруг голоса стихают, спор окончен, перебранка все же привела к цели: враждующие стороны договорились.
Поедут, правда, не до Виттенбергплац, а до Александерплац... это же рукой подать.
- Это рядом с моим гаражом, - поясняет шофер, и этим объяснением освобождает фон Штудмана от необходимости задуматься над вопросом - почему именно Александерплац. Иначе он непременно вспомнил бы, что именно на Александерплац находится полицейское управление, из которого он теперь, когда девушка добилась своего, должен вызвать агентов.
Но фон Штудман уже ни о чем не думает, он рад, что можно опять забраться в машину и удобно привалиться к мягкой подушке. Он в самом деле бесконечно устал. Вот бы вздремнуть! Нигде не спится так хорошо, как в равномерно покачивающемся автомобиле. Но, пожалуй, до Александерплац спать не стоит, потом будешь чувствовать еще большую усталость. И он предпочитает закурить сигарету.
- Вам разрешается продолжить даме сигарету! - сердито говорит девушка.
- Пожалуйста! - И фон Штудман протягивает ей портсигар.
- Спасибо! - отвечает она резко. - Вы воображаете, что мне очень нужны ваши дрянные сигареты? У меня у самой есть. Вежливым надо быть с дамой!
Она вытаскивает из кармана портсигар, приказывает: "Спички!", закуривает и заявляет довольно непоследовательно:
- А как вы думаете, я посчитаюсь с вашим другом?
- Он вовсе не мой друг! - машинально отвечает фон Штудман.
- Будет он меня помнить, этот сопляк! Еще брыкается, сволочь. Даме в морду дает! - И продолжает без всякой связи: - И откуда у него нынче столько денег? Обычно-то он гол как сокол, этот поганец!
- Я, право же, не знаю, - устало отвечает фон Штудман.
- Так вот! - продолжает она торжествующе. - Если у него там в клубе эти деньги не отнимут, я позабочусь об этом. Можете быть уверены, я сделаю так, чтобы у него не осталось ни пфеннига!
- Милая барышня! - просит фон Штудман уже с некоторым отчаянием. - Не дадите ли вы мне спокойно выкурить сигарету? Я ведь уже сказал вам - этот господин никакой мне не друг.
- Да, да, хороши вы и ваши друзья! - говорит она раздраженно. - Бить даму! Но уж я постараюсь засыпать вашего друга!
Фон Штудман молчит.
Она повторяет еще с большим раздражением:
- Вы слышите? Я постараюсь засыпать вашего друга!
Молчание.
Пиявка презрительно:
- Вы вообще понимаете, что это значит, кого-нибудь засыпать? Я донесу на вашего друга.
Стекло отодвинуто, и доносится голос шофера:
- Дайте ей по морде, ваша честь! Дайте ей по морде - ничего другого она не заслужила! Ваш друг правильно сделал, он умный, он понимает! Лупите ее по бессовестной роже, пока она не замолчит. Вы за машину платите, а она еще, хамка такая, дерзит насчет доноса.
Между ними опять начинается бой; стекло, отделяющее шофера, то порывисто отдергивается, то шумно задвигается, в тесной машине снова грызня и визготня.
"Лучше бы машину вел аккуратнее, - думает Штудман. - Впрочем, все равно, если даже и наскочим на что-нибудь, хоть кончится этот шум".
Но они ни на что не наскочили и остановились где полагается, на Александерплац. Наступая ему на ноги и продолжая браниться, девушка выходит. Затем опять кричит, обращаясь к сидящему в кабине Штудману:
- А еще кавалер называется!
И бежит через площадь к большому зданию, где освещено всего несколько окон.
- Вон она куда пошла! - замечает шофер, следивший за ней. - Ну, ей еще попищать придется, пока ее караульный впустит. Уж она как пригрозила, так и сделает, хоть у самой хвост замаран. Только бы спросили, нюхает ли она, а уж тут они ее сразу впустят! Может, и подержат ее там, чему я был бы очень рад.
- А что это за дом? - задумчиво спрашивает Штудман, рассматривая большое черное здание, в воротах которого исчезла девушка.
- Да вы, сударь, видно, нездешний, это же управление, полицейское управление, она же пошла туда, чтобы вашего друга засыпать!
- Что сделать? - переспрашивает фон Штудман и вдруг приходит в себя.
- Ну да, засыпать вашего друга!
- Но почему же?
- Вы, видно, спали, ваша честь, во время скандала! За то, что он заехал ей в рожу, - я и то понял!
- Не может быть! - заявляет Штудман, вдруг очень взволнованный. - На каком основании? Из-за простой пощечины никто не побежит в полицию!
- А почем я знаю? - укоризненно говорит шофер. - Может, ваш друг еще что-нибудь натворил? Но вы так чудно спрашиваете - ну, скажет про игорный клуб и про все - уж она постарается раздуть дело где следует!
- Стойте! - восклицает фон Штудман, совсем очнувшись, и выскакивает из машины, намереваясь бежать за ней. Если он только что был убежден в необходимости сообщить об игорном клубе, то теперь не менее твердо уверен, что надо помешать доносу этой злой женщины.
