- О боже! - простонал ротмистр из глубины своего раненого сердца. - И эти вот люди будут у меня рожь убирать, картошку окучивать, эта орда будет жить в Нейлоэ...
И все молодые парни! У одних кепка сдвинута на ухо, окурок в углу рта, необычайно широкие брюки клеш с заглаженной складкой до носка башмаков, в руке кокетливая тросточка - а ля Чаплин... Другие - с отросшими патлами, вовсе без воротничков или в грязных целлулоидных, рубашка распахнута, руки так же, как и грудь, покрыты синей с красным татуировкой, брюки драные, ноги босы или в тапках без шнурков. Две уличных женщины с химическими обесцвеченными волосами, в шелковых платьицах, в лакированных туфлях с высоченным каблуком... Древний старик в никелевых очках, черный сюртук уныло болтается над тощими ляжками, с опущенного плеча свисает на ленте ботанизирка... Еще женщина в какой-то зеленой полосатой кофте, стягивающей ей груди, похожие на мешки с мукой, а на руках - ревущий младенец...
- О боже! - снова простонал ротмистр.
И никакого багажа, ни одного ящичка маргарина, ни одной коробки мыльного порошка, только эта зеленая перекореженная ботанизирка - вот и весь багаж этих людей.
"Шестьдесят зубных щеток и то в ней бы не поместились, уже не говоря о шестидесяти сорочках!"
И все эти люди были в наилучшем настроении, они толкали друг друга, смеялись, болтали, насвистывая и мурлыча модные мотивы; какая-то пара уже обнималась, сидя на ступеньках лестницы... Без стеснения окликала эта толпа спешивших мимо нее пассажиров, поднимала их на смех, клянчила...
- Сигарету, господин начальник, пожалуйста, пожертвуйте мне сигарету! И шалопай вытаскивал у ошеломленного пассажира дымящуюся сигарету прямо изо рта. - Благодарю, господин начальник, тут не я один, у нас у всех эта болезнь...
Поездка в Нейлоэ, сбор урожая - для этой банды просто загородная прогулка, приятное развлечение!
"Банда!" - скрипнул зубами ротмистр и взволнованно обратился к подошедшему с чемоданом фон Штудману:
- Взгляни на эту банду! И эти люди хотят работать в поле! В лакированных туфлях и в брюках шимми!
- Плохо! - сказал фон Штудман после короткого изучения толпы. - Да ты просто не бери их, ведь ты же требовал сельскохозяйственных рабочих!
- Но ведь мне люди нужны - у меня там урожай гниет! - ответил ротмистр с некоторым смущением.
- Так поищи других. Один день - не расчет, уедем завтра!
- Но сейчас, во время жатвы, подходящих людей нет. Каждый держится за то, что имеет. И ни одна сволочь не хочет ехать в деревню. Они лучше с голода подохнут здесь, со своим кино.
- Тогда возьми этих, на что-нибудь они да пригодятся.
- А мой тесть? Моя теща? Да я на веки вечные опозорюсь, они меня на смех поднимут, я человек конченый, если привезу этих людей! Это сплошь шлюхи и сутенеры.
- Вид у них довольно ненадежный, но если тебе рабочие нужны до зарезу? Что же ты думаешь делать?
Ротмистр уклонился от прямого ответа.
- Говорю тебе, Штудман, - заметил он с досадой, - нелегко мне приходится. Я не сельский хозяин, тут мой тесть прав: я читаю, думаю, бегаю с утра до ночи, но все же делаю многое из рук вон плохо, допустим! Просто нет у меня настоящей хватки... И, наконец-то, у меня кое-что уродилось, не бог весть что, но все-таки вполне приличный урожай. И вот он стоит в поле, его надо убрать, а теперь пожалуйте - людей нет! Просто отчаяние какое-то!
- Но почему же у тебя нет людей, а другие их раздобывают? Извини меня, Праквиц, но ты только что сам сказал: все держатся за то, что у них есть.
- Оттого что у меня денег нет! Другие нанимают рабочих весной. Я пока что обходился и откладывал найм до последней минуты, чтобы сэкономить заработную плату... Видишь ли, Штудман, мой тесть - очень богатый человек, а у меня ничего нет. У меня одни долги! Он сдал мне в аренду все имение со всем инвентарем, и тут мне денег не понадобилось. До сих пор я кое-как перебивался - то картошки продашь, то скот, - этого хватало на жалованье и нам на жизнь. Но сейчас, сейчас нужны деньги! Иначе я пропал, я буду гол как сокол! И деньги есть, они стоят в поле, - нужно только свезти хлеб, обмолотиться, сдать, и у меня будут деньги! А мне дают таких людей! Повеситься можно!
- Не знаю, сколько у нас сейчас миллионов безработных, - сказал Штудман, - и с каждым днем становится все больше. А рабочих рук нет.
Фон Праквиц не слушал.
- Не возьму я этот сброд! - заявил он с мрачной решимостью. - Может быть, даже они и стали бы что-нибудь делать первое время, пока у них нет денег на обратный проезд и они голодны. Но я не хочу, чтобы надо мной смеялась и вся округа и мои дорогие родственнички! Не хочу, чтобы моя людская превратилась в бордель... Посмотри только, как эти двое на лестнице щупают друг друга, омерзительно, просто гадость! Я не желаю поганить свое Нейлоэ; уж и так трудно с людьми из Альтлоэ... Нет, я не возьму их.
- А что же ты сделаешь, раз тебе люди необходимы?
