- Ах, Берлин не пошел ей на пользу! Нет, лучше не надо! Еще разговоры пойдут, и в Нейлоэ будет потом при встрече с ней неловко. В конце концов она всего-навсего дочь моего приказчика! Всегда держитесь правила, Пагель: подальше от служащих, никаких фамильярностей, не сближаться с ними! Поняли?
- Так точно, господин ротмистр!
- Слава богу, поехали. Ну, усаживайтесь поудобнее. Давайте закурим как чудесно все-таки выехать из этого поганого города прямо в лето, правда, Штудман? Правда, Пагель?
- Великолепно! - соглашается Штудман и спрашивает осторожно: - Праквиц, мне пришло в голову; этот человек знает твою фамилию?
- Какой человек?
- Да посредник!
- Ну конечно, а как же?
- Тогда он, вероятно, еще напишет тебе и предъявит требования - или...
- Ах черт! Ах дьявол! Об этом я и не подумал! Вся комедия ни к чему! Но я не приму письма, я откажусь от него, никто не заставит меня принять письмо!
Ротмистр скрипит зубами от ярости.
- Мне очень жаль, Праквиц, но это едва ли поможет...
- Да, теперь тебе жаль, Штудман! Надо было сказать мне это еще на вокзале - или совсем не говорить! А не теперь, когда уже поздно! Вся поездка испорчена! А такая чудесная погода!
В ярости смотрит ротмистр из вагона на чудесную погоду.
Не успевает Штудман ответить (и еще вопрос, хочется ли ему ответить), как открывается дверь в коридор. Но вместо кондуктора входит очень элегантная молодая девица. Улыбаясь, прикладывает руку к шляпке:
- Приказ выполнен, господин ротмистр.
Ротмистр вскакивает сияя:
- Это же замечательно, Зофи, что ты все-таки не опоздала на поезд. Я уж ругал себя. Господа, это Зофи Ковалевская, я говорил вам... Господин фон Штудман, господин Пагель. Эти господа - хм... - мои гости. Так, а теперь садись сюда, Зофи, и расскажи-ка нам, как ты живешь? Сигарету? Нет, конечно нет. Очень разумно, молодым девушкам вообще не следовало бы курить, я это постоянно твержу дочери. Фройляйн фон Кукгоф, как всегда, права: женщинам женственность - мужчинам мужественность, ты тоже так считаешь, Зофи?
- Конечно, господин ротмистр, а потом курить так вредно! - И бросив взгляд на обоих слушателей: - Господа едут только на воскресенье или погостят в Нейлоэ подольше?
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СТРАНА В ОГНЕ
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. МИР ПОЛЕЙ
1. ШТУДМАН УЧИТ ФРАУ ГАРТИГ МЫТЬ ОКНА
Да, контора была уже не та!
Все те же были неказистые серовато-желтые сосновые полки; все тот же был некогда черный письменный стол с зеленым закапанным чернилами сукном; все на том же месте стоял громоздкий несгораемый шкаф с пожелтелыми золотыми арабесками - и все-таки контора была уже не та!
Оконные стекла сияли, на окнах висели чистые светлые занавески; протертая суконкой мебель мягко блестела; выщербленный, щелястый пол был выструган, навощен и натерт, а над несгораемым шкафом потрудился со своим горшочком красок усадебный каретник: теперь стальной панцирь шкафа отливал сероватым серебром, украшения на нем стали темно-серыми - да, контора была уже не та!
Ротмистр фон Праквиц беспокоился, что его другу, обер-лейтенанту фон Штудману, придется сидеть за платежными ведомостями и счетами в такой запакощенной конторе. Ротмистр беспокоился зря: господин фон Штудман не сел в испакощенную контору. Пакость он ликвидировал мягко, но беспощадно!
В один из первых же дней, когда Штудману понадобилось взять в конторе ключ, фрау Гартиг стояла на подоконнике и протирала стекла.
Штудман остановился и стал смотреть.
- Чистоту наводите? - мягко спросил он.
- А то как же! - ответила Гартигша весьма запальчиво, ибо, во-первых, ее обманула мягкость приезжего господина, а потом она была на него зла за то, что уволили Мейера. Хоть она и отреклась торжественно от всех своих прав на бывшего управляющего, но его увольнения она все же не могла простить этому господину, даже если и правда то, о чем люди толкуют, будто он сыщик!
Предполагаемый сыщик сперва ничего не ответил и неизвестно зачем понюхал воду, которой она мыла стекла. Затем взял замшу для окон, собственно говоря, не замшу, а простую тряпку - хорошую оконную замшу Армгард не позволяла брать из виллы для дрянной конторы. Потом он подвигал на солнце вымытой рамой взад и вперед. Гартигша просто лопалась от злости: теперь этот шпик еще и в ее работу свой нос совать вздумал.
Штудман окончил осмотр и поднял глаза на уборщицу, казалось, он даже не замечает, что она злится.
- Как вас зовут? - спросил он.
- Я жена кучера, - буркнула Гартигша и принялась так яростно протирать стекло, что оно завизжало.
- Значит, вы жена кучера, - миролюбиво сказал Штудман. - А как зовут кучера?
Тут Гартигша стала выкладывать очень возбужденно, очень быстро все подряд, одно за другим, между прочим, и то, что она свою работу знает, что незачем приезжать из Берлина и "указывать" ей, как работать, что она четыре года проработала в "замке" у "старой барыни", пока не вышла замуж за Гартига, и что "старая барыня" всегда была ею довольна, а уж на нее никто не угодит...
