- Значит, вас зовут фрау Гартиг, - сказал фон Штудман, не теряя терпения, ибо он достаточно долго прослужил в гостинице. - Послушайте, фрау Гартиг, такое мытье окон никуда не годится. Окна не моют на солнце, поглядите, ведь стекла все в полосах...
Он подвигал оконную раму взад и вперед, но фрау Гартиг даже не посмотрела. Ей было противно, - она и сама знает, что стекла в полосах, но до сих пор она всем угождала своей работой, и это она ему тоже высказала!
Штудман ответил невозмутимо:
- А в воду для ополаскивания прибавляют чуточку спирта, тогда стекла лучше блестят. Но все равно, без приличной оконной замши ничего не сделаешь, вы же видите, от суконки остаются ворсинки, все стекла в ворсинках.
Сперва Гартигша онемела от возмущения, затем она весьма насмешливо спросила господина фон Штудмана, откуда он прикажет ей взять спирта, а? Родить ей его, что ли? И замши у Армгард тоже не допросишься...
- И спирт и оконную замшу вам дадут, - сказал Штудман. - А когда нет замши, берется старая газета, - глядите, вот так... - Он выхватил из пачки старую газету и принялся тереть. - Глядите, вот так, теперь блестит?
- Да ведь это "Областные ведомости", - насмешливо крикнула Гартигша, их собирают и отдают в переплет! Упаси бог, если газета затеряется!
- Вот оно что! - сказал Штудман в смущении. В эти первые дни он, как и Пагель, по неведению часто попадал впросак. Он расправил почерневший сырой комок бумаги. - Номер еще можно прочитать, я выпишу новый экземпляр. - Он записал себе номер.
Однако эта маленькая оплошность все же возымела действие, долготерпению его пришел конец, он сказал более резко:
- А теперь ступайте домой. Убираться, так уж как следует. Приходите сегодня вечером к шести часам, я покажу вам, какой уборки я требую в конторе и в комнатах.
И он ушел, взяв нужный ему ключ. А Гартиг не придала значения болтовне этого берлинского франта, - все равно сбежит в ближайшие же дни. Она убрала по-своему и даже не подумала прийти, как было приказано, в шесть часов для уборки.
Когда же, подстрекаемая любопытством, она все же сунулась около семи в контору, то, к своему возмущению, увидала, что там орудует Минна-монашка, эта паскуда и притворщица, а когда она потихоньку вошла и словно невзначай взялась за ведро и за тряпку, сыщик обернулся и сказал все тем же противным мягким тоном:
- Вы, фрау Гартиг, уволены. Вам здесь больше убирать не придется.
И не успела она ответить, как он уже отвернулся, каретник со своим учеником взялись за рубанки, и - шрап, шрап, шрап! - рубанки заработали. Словно изгнанная Агарь в пустыне, стояла Гартигша. Ни слезы в замке у старой барыни, ни рыдания на вилле у молодой барыни, ни мольбы в кабинете у господина ротмистра - ничто не помогло, все вдруг изменилось, повеял новый ветер...
"Если ты не подошла господину фон Штудману, значит, ты плохо работала, Фрида... Тут мы заступаться не станем, тут мы тебе ничем помочь не можем..." Даже сообщение о разорванной газете, даже рассказ о том, что Аманда после полуночи провела целый час в конторе с господином фон Штудманом, все, что прежде выслушивалось так охотно, не помогло. "Нет, ступай домой, Фрида! Не сплетничай - стыдно сплетничать. Отучись от этого, Гартиг".
Ей пришлось уйти домой, к ворчащему и крайне недовольному мужу. Не оправдалось и ее предсказание, что в субботу, после выплаты жалованья стольким рабочим, контора опять превратится в конюшню. В конторе и после выплаты жалованья царили чистота и порядок, потому что по приказанию этого берлинского чучела из конторы на улицу вынесли стол и два стула - там он и выплачивал жалованье, и людям, вообще падким на все новое, это даже очень понравилось.
- Ну, а если дождь пойдет, что он будет делать? Ну а зимой как? надрывалась Гартигша.
- Молчи лучше, Фрида, - советовали ей кругом. - Тебя просто зависть берет, он тебя в десять раз хитрей. Мейера выгнал - будешь зря кричать, и тебя выгонит!
- А чего он птичницу среди ночи к себе в контору приводил? - не унималась она.
- Тебе, видно, самой хотелось бы на ее место, как тогда при Мейере, смеялись кругом. - Эх, Гартиг, дура ты дура - он настоящий барин, не хуже нашего ротмистра. Плевать ему и на тебя и на Аманду. Уж лучше молчи!
2. ШТУДМАН ССОРИТСЯ С ТАЙНЫМ СОВЕТНИКОМ
И вот наступило воскресенье, после первой трудовой недели - воскресный послеобеденный отдых; фон Штудман и Вольфганг Пагель сидели в прибранной, сияющей чистотой конторе и курили. Штудман курил прекрасную тонкую гавану, обернутую в табачный лист с острова Суматры - гавану из ротмистрова воскресного ящика, ибо их обоих пригласили к обеду в господский дом. Пагель уже опять курил свои собственные сигареты.
