Все же такая копия должна сразить неопытную молоденькую девушку. Но может быть, Виолета уже знает об утаенном, перепечатанном письме? Адресат письма должен об этом знать, в противном случае чего бы Мейер тогда ночью так испугался шороха за окном! "Да, - размышляет Пагель, - если бы точно знать, что тогда крикнул Мейер: "Он хочет меня убить", или "Он опять хочет меня убить". Если "опять хочет убить" - значит, господин Мейер уже пытался прибегнуть к шантажу (такие письма не переписывают из любви к искусству) и на свою попытку получил довольно решительный ответ, так сказать ответ вооруженный...
Пагель мучительно старается вспомнить, но, хоть убей, не может сказать, что крикнул со сна Мейер, в ужасе вскочив с постели.
Наконец в контору входит фон Штудман, он вернулся после разговора с фрау фон Праквиц. Пагель взглянул на лицо Штудмана: Штудман тоже как будто задумчив. Можно бы его спросить, что тогда крикнул Мейер, но лучше не надо: такой вопрос вызовет встречный вопрос, возможно, придется рассказать о копии письма, а этого ему не хочется. Адресат, кто бы он ни был, осведомлен, и фройляйн Виолета, вероятно, тоже осведомлена. Пагель решает пока ничего не говорить. Зачем придумывать себе заботы, впутываться в любовные истории. Ничего не случится, если письмо останется лежать там, где лежит, то есть у него в кармане!
9. ПОИМКА ВОРОВ
Штудман так погружен в свои мысли, что ничего не замечает. Пагель, несмотря на его просьбу, еще не ужинал. И вот теперь, когда Пагель садится против него, наливает себе чашку чая, берет кусок хлеба, Штудман подымает голову и рассеянно смотрит на него:
- Ах, так вы решили еще раз поужинать, Пагель?
- Я еще не ужинал, маэстро, - отвечает Пагель.
- Ну, да, да, конечно, извините, пожалуйста. Я думал о другом.
И Штудман жует, снова думая о своем.
Немного спустя Пагель осторожно спросил:
- А о чем же вы думали?
Штудман ответил с неожиданной горячностью:
- Что мир полей еще большая фикция, чем мы полагали, Пагель. - И несколько мягче: - Заботы одолевают людей и здесь! - Затем, обрывая разговор: - Но я полагаю, что для вас будет приятнее, если я избавлю вас от всей этой ерунды.
- Само собой, - сказал Пагель, и оба занялись бутербродами, каждый думая о своем.
У фон Штудмана в кармане тоже лежит письмо, письмо, которое фрау фон Праквиц сочла довольно безобидным деловым письмом. Однако Штудману оно показалось очень коварным и подлым. Кажется, легче было бы, если бы у него в кармане лежала ручная граната, а не это письмо. Но гораздо больше заботит его та, другая история... Фрау фон Праквиц еще очень интересная женщина, особенно хороши у нее глаза. А в ее глазах стояли слезы, когда она прерывающимся голосом сообщила ему... Глаза от слез не стали менее красивы... Ведь имеет же право быть несколько несдержанной с поверенным ее тайн женщина, которой приходится быть всегда начеку со вспыльчивым мужем, с дочерью, сбившейся с прямого пути, женщина, которой нельзя распускаться в семье и с прислугой.
Эта несдержанность только придала очарования фрау Эве фон Праквиц. Какая-то томная мягкость, какая-то беспомощность, особенно пленительные в такой зрелой женщине, очаровали его...
"Я должен помочь бедняжке! - твердо решил Штудман. - Что эта девчонка, собственно говоря, воображает, что это за истории! Ведь ей не больше пятнадцати!"
Тут Пагель, тоже напряженно думавший, поднял голову от своей тарелки и глубокомысленно спросил:
- Как по-вашему, сколько лет может быть фройляйн фон Праквиц?
- Что? - крикнул фон Штудман и сильно стукнул ножом с вилкой по тарелке. - Почему вас это интересует, Пагель? Вам какое дело!
- Господи боже мой! - сказал Пагель, совсем ошарашенный. - Разве нельзя спросить? Ну нельзя, так нельзя!
- Я как раз думал о другом, Пагель... - объяснил Штудман, несколько смущенный.
- А вышло так, будто вы думали как раз о том же! - ухмыльнулся Пагель.
- И в голове не было! Такие подростки для меня еще зелены - мне, Пагель, не двадцать два, как вам.
- Двадцать три...
- Согласен, двадцать три. Так вот, Пагель, я думаю, сейчас самое начало девятого, отправимся-ка в один из двух здешних трактиров и позволим себе пропустить стаканчик.
- Отлично. А все-таки как вы считаете, сколько лет фройляйн фон Праквиц?
- Шестнадцать. Семнадцать. Бросьте глупости, Пагель. Меня, конечно, интересует не водка...
- Нет, это вы загнули. Она такая сдобная, это вводит в заблуждение. Не больше пятнадцати...
- Во всяком случае, руки прочь от нее, господин Пагель! - воскликнул Штудман, воинственно сверкнув глазами.
- Да ну конечно же! - сказал Пагель, сбитый с толку. - Господи, Штудман, вы просто сфинкс! Если вас интересует не водка, то что же вас, собственно, интересует?
Уже более спокойно Штудман развил свой план: они заведут знакомство с трактирщиком, станут завсегдатаями его заведения и всегда будут знать, о чем говорят в деревне.
- Нейлоэ велико. Мы можем все ночи напролет охотиться на воров, обирающих поля, и все же нет гарантии, что мы кого-нибудь накроем. А нашему ротмистру нужны достижения. В таких случаях намек трактирщика очень ценен...
