Но, к сожалению, молодой человек сейчас же вышел обратно, да к тому же только со стариком Ковалевским. К Зофи он, верно, и не заходил, она продолжала распевать у себя в каморке под крышей. Оба поспешно вышли из деревни и межой на проселочную дорогу. Ковалевский держался на полшага позади барина, как хорошо обученная охотничья собака. Когда молодой человек словно снег на голову свалился к ним в чистую горницу да еще в воскресенье вечером и сказал: "Идемте-ка со мной, Ковалевский", старик пошел сейчас же, ни о чем не спрашивая. Бедный человек не спрашивает, а делает что приказано.
Штудман ждал там, где дорога сворачивала в поле.
- Добрый вечер, Ковалевский. Хорошо, что пришли. Пагель рассказал вам в чем дело? Нет? Так... Куда ведет эта дорога?
- К нам, на дальние участки, а затем в лес к старому барину.
- Крестьянские поля тут с нами не граничат?
- Нет, все только наша земля. Участки пятый и седьмой. А по другую сторону четвертый и шестой.
- Так... Если бы четверть часа назад вы встретили здесь шесть-семь человек, идущих молча, с корзинами за спиной, на вид пустыми, - что бы вы подумали, Ковалевский?
- Идущих туда? - ткнул пальцем Ковалевский.
- Да, идущих туда, вот по этой дороге вдоль участков.
- Идущих оттуда? - ткнул пальцем Ковалевский.
- Да, Ковалевский, они, вероятно, шли оттуда, не отсюда, не из деревни.
- Тогда это из Альтлоэ.
- А что им понадобилось у нас на поле в такую темень?
- Н-да, для картошки еще рано. Но там у нас сахарная свекла, может быть, они пошли за ботвой. А там подальше осталась пшеница, которую мы косили в пятницу и в субботу - может быть, они пошли за колосьями.
- Значит, пошли воровать, Ковалевский, так ведь?
- Ботвой с сахарной свеклы они коз кормят, теперь почти у каждого коза. А пшеницу, если ее хорошенько подсушить, можно смолоть на кофейной мельнице, война всему научила.
- Так... Ну, хорошо, идем за ними следом. Ступайте с нами, Ковалевский, или вам это неприятно?
- Со мной, барин, считаться не приходится...
- Вам ничего делать не надо. Вы только толкните меня в бок, если кто-нибудь назовется не своим именем.
- Хорошо, барин.
- Но ведь они озлятся на вас, Ковалевский?
- Это, правда, не наши, но все равно они знают, что я человек подневольный. Это-то они понимают.
- Но вы, Ковалевский, как будто не согласны со мной, что они воры?
- Хоть и коза, а все сердце болит, когда кормить нечем. А когда нет муки ребятишкам суп заправить, и того хуже.
- Помилуйте, Ковалевский! - Штудман решительно остановился. И сейчас же быстро зашагал вперед, во все сгущающуюся тьму. - Где же тут быть порядку, если люди просто берут что им надо? Ведь для имения это разор!
Ковалевский упорно молчал, но Штудман настаивал:
- Так как же, Ковалевский?
- А это разве порядок, вы, барин, меня простите, когда люди работают, а детишки у них голодом сидят?
- А почему они не купят то, что надо? Раз они работают, у них должны быть деньги!
- Так это же не деньги, а бумага. Никто ничего не продаст - кому нужна бумага!
- Ах так, - сказал Штудман и опять остановился, но на этот раз менее решительно. Затем, идя дальше, продолжал: - Все же, Ковалевский, вы сами понимаете, что с имением не управишься, если каждый будет брать что ему нужно. Вы тоже хотите получать жалованье вовремя, а откуда его взять, когда нет доходов? Поверьте мне, господину ротмистру нелегко.
- Старый барин всегда управлялся, он зарабатывал много денег.
- Но, возможно, что ротмистру труднее, ведь он платит тестю за аренду.
- Этого в Альтлоэ не знают!
- Вы хотите сказать, что им до этого дела нет?
- Да, им дела нет.
- Так как же, Ковалевский, по-вашему, они поступают правильно, когда тащат?
- Если негде взять корму для козы... - завел опять свое старик.
- Вздор! Я спрашиваю, по-вашему, они поступают правильно, Ковалевский?
- Я бы этого делать не стал. Но ведь мне рожь и картошка из имения идут, и пастбище для коровы даровое...
- Я спрашиваю, Ковалевский, по-вашему, они поступают правильно?
Фон Штудман почти кричал. Пагель рассмеялся.
- Чего вы смеетесь, Пагель? Нечего дурачиться! Старый человек, безусловно никогда не воровавший, провозглашает право на воровство у своего же собственного работодателя! Случалось вам воровать, Ковалевский?
Смешно - господин фон Штудман кричит на него, старика, как прежде кричал управляющий Мейер. Но крик не испугал приказчика, он спросил так же спокойно, как всегда:
- То, что называете воровать вы, или то, что называем воровать мы?
- Разве это не одно и то же? - проворчал Штудман. Но он и сам знал, что это не одно и то же.
- Разрешите задать вопрос, господин фон Штудман? - вмешался Пагель.
- Пожалуйста, - сказал Штудман. - Подобное падение нравов как будто очень вас забавляет, милейший господин Пагель!
- Почти совсем стемнело, - сказал Пагель, очень довольный, - а господину Ковалевскому известно, что мы оба не знаем, где проходят межи. Скажите-ка, Ковалевский, где свекловичное поле?
- Еще пять минут идти по дороге, а потом направо по жнивью, его и при звездах видать.
- А участок, засеянный пшеницей?
- Еще три-четыре минуты по дороге. Прямо на него и выйдем.
