- Правильно! - согласился Пагель. - Пушку с собой прихватим?
- Сегодня не стоит. Сегодня нам лучше втереться в доверие. Но, пожалуйста, если вам охота, вооружайтесь, - вам еще нравится в индейцев играть. Я пять лет с этой штукой таскался...
Когда они наконец вышли, было уже половина девятого. Солнце село, но было еще почти светло. Только в тени деревьев начинали сгущаться сумерки. На дороге, ведущей от имения к деревне, было людно: бегали дети, на лавочках перед дверьми сидели старики, молодежь стояла кучками. Издали доносилось пение; девочка тащила на веревке в сарай упиравшуюся козу.
При их приближении все замолкали, дети прекращали возню, пение замирало. Все смотрели им вслед.
- Давайте, Штудман, пойдем задами, - предложил Пагель. - Как-нибудь проберемся. Неприятно, когда глазеют. И в конце концов вовсе не обязательно для всех знать, что господа служащие отправились пьянствовать.
- Правильно, - сказал Штудман, и они свернули на узкую тропку, которая проходила позади служб между двумя глухими стенами. Затем попали на что-то вроде межи, по левую руку стояли безмолвные фруктовые сады, по правую расстилалось картофельное поле в цвету. И вот они вышли на наезженную дорогу, направо она уходила прямо в поля, налево вела к последним деревенским домам. Сумерки сгущались, чувствовалось приближение темноты, птицы затихли. Из деревни донесся смех и замер.
Пагель и Штудман в полном молчании медленно шли друг около друга, каждый по своей колее; немного спустя им повстречалась группа людей, человек шесть или семь, мужчин и женщин. Люди с корзинками за спиной спокойно прошли гуськом мимо них, по полоске травы между двумя колеями.
- Добрый вечер! - громко сказал Пагель.
Те что-то пробурчали в ответ, и безмолвная призрачная процессия миновала их.
Они прошли еще несколько шагов, но уже медленнее. Затем сразу остановились, точно по уговору. Оба обернулись и посмотрели вслед молчаливым путникам. Так и есть, те пошли не в деревню, они свернули на дорогу, ведущую в поле.
- Ну и ну! - сказал Пагель.
- Странно! - отозвался Штудман.
- Куда же они так поздно?
- С корзинами?
- Воровать!
- Возможно, в лес за хворостом.
- Ночью - за хворостом.
- Н-да...
- В таком случае откажемся от водки и сведений и попросту пойдем за ними.
- Да. Постойте минуточку. Пусть они раньше скроются вон за тем бугром.
- Узнать я никого не узнал, - задумчиво сказал Пагель.
- Уже темнеет, где там разобрать лица!
- Вот бы замечательно, с первого раза сцапать шесть человек!..
- Семь, - сказал Штудман. - Трое мужчин и четыре женщины. Ну, пошли!
Но, сделав несколько шагов, Штудман снова остановился.
- Мы действуем необдуманно, Пагель. Предположим, мы их накроем, ведь в лицо мы никого не знаем. Как же нам установить их фамилии? Они могут нам что угодно наврать.
- А пока вы здесь играете в генеральный штаб, они улизнут, - в нетерпении торопил Пагель.
- Ну, а если мы их накроем и они нам скажут, что их зовут Мейер, Шульце, Шмидт, вот тут-то мы и осрамимся. Не забывайте, что хорошая информация - путь к победе.
- Ну так как же тогда?
- Отправляйтесь в деревню и приведите кого-нибудь из старожилов, который всех здесь знает...
- Ковалевского? Приказчика?
- Правильно, Пагель. Он немного мямля. Ему только на пользу пойдет столкновение с его работниками. Будет с ними покруче. Ух, разозлятся же они, когда он станет называть их по фамилиям...
Но Пагель уже давно не слушал педагогические рассуждения бывшего администратора столичного караван-сарая в эпоху инфляции. Легкой рысью он бежал к деревне. Бег доставлял ему удовольствие. Он уже целую вечность не бегал, не занимался спортом со времени службы в Балтийском корпусе. С тех пор он никогда не спешил, - день в ожидании начала игры тянулся долго.
Сейчас он был доволен, что мускулы его работают так хорошо и уверенно. Всеми легкими вдыхал он теплый, чуть влажный, чуть свежий воздух. Он радовался, что у него такая широкая грудь, он дышал не спеша, он дышал глубоко и медленно, хотя и бежал; самый процесс дыхания доставлял радость. Бывало, в конуре у мадам Горшок он чувствовал иногда колотье в легком или в сердце. По обыкновению людей молодых, никогда не болевших сердцем, он вообразил, будто тяжело болен, - слава те господи, это, оказывается, вздор. Он бежит, как Нурми! [Нурми Паасо (1897) - знаменитый финский стайер, неоднократный чемпион Олимпийских игр]
"Здоровье в порядке, - с удовлетворением подумал он. - Мускулы еще в форме!"
По деревне он пошел обычным шагом, чтобы не обращать на себя внимания. И все же его исчезновение в доме приказчика привлекло внимание. "Ишь ты, говорили деревенские. - Полчаса не прошло, как он с Зофи попрощался, - и уже опять тут! Только что проходил здесь со стариком, с лысым-то, у которого голова яйцом, а теперь, глядишь, его уже побоку: ну еще бы берлинец да и парень здоровый. Зофи тоже вроде как берлинской барышней стала - кто к сметанке привык, того на сметанку и тянет!"
