Позади колонны арестантов ехали две телеги из имения с поклажей: одеялами и мисками, оловянными ложками и аптечкой, кувшинами, ведрами, лопатами, кирками... А между телегами и колонной шагал один как перст старший надзиратель Марофке, человек роста, правда, небольшого, но персона важная, старший начальник уборочной команды N_5, откомандированной из Мейенбургской тюрьмы в Нейлоэ - неограниченный повелитель над пятьюдесятью заключенными и четырьмя надзирателями. У него были субтильные короткие ножки, зато они были всунуты в хорошо отглаженные серые брюки. Штиблеты на нем - только на нем одном - были начищены почти до блеска: перед вступлением в Нейлоэ он приказал одному из заключенных навести на них "глянец" в придорожной канаве. У господина Марофке большой колышущийся при каждом шаге живот, зато он облачен в синий мундир и опоясан ремнем, на котором висит сабля. Лицо же у господина Марофке, несмотря на его пятьдесят лет, нежное, как у девушки, белое и розовое. Зато при малейшем волнении оно багровеет. Топорщащиеся, как у кота, красновато-рыжие усы, глаза - бледно-голубые, голос визгливый и резкий. Но, несмотря на резкость и крикливость, господин старший надзиратель Марофке воплощенное добродушие - до тех пор, пока не усомнятся в его власти. Когда же это случается, он сразу становится злым, мрачным, мстительным, как пантера.
- Стой! - взвизгнул он.
Арестанты остановились.
- Налево кругом!
Они повернулись "налево кругом", по правде говоря, без особой военной выправки, ибо в 1923 году большинству людей все военное было ненавистно. Теперь они стояли спиной к казарме, а лицом к флигелю и усадьбе...
Пагель подошел к маленькому властелину.
- Если не ошибаюсь, вы господин старший надзиратель Марофке? Начальник тюрьмы нам писал. Меня зовут Пагель, я здесь так, вроде практиканта. Разрешите представить вас помещику, будьте любезны, вон он там стоит...
Под крайними деревьями, отпрысками парковых насаждений, у флигеля для служащих стоял ротмистр с семьей и господином Штудманом.
Напыжась от важности, словно плывя по воздуху, словно с каждым шагом отталкиваясь от низменной земли, направился старший надзиратель Марофке к ротмистру. Он щелкнул каблуками, приложил руку к козырьку и отрапортовал:
- Имею честь доложить, господин ротмистр, старший надзиратель Марофке с двумя надзирателями и двумя помощниками надзирателей, а также с пятьюдесятью арестантами, составляющими уборочную команду номер пять, прибыли в ваше распоряжение!
- Благодарю вас, старший надзиратель, - милостиво сказал ротмистр. Он с любопытством разглядывал пыжившегося пузана. - В армии служили?
- Так точно, господин ротмистр. В тридцать втором обозе.
- Так, так, в обозе! Ну конечно. Сразу видно. - В глазах старшего надзирателя сверкнул опасный огонек. - На фронте были?
- Никак нет, господин ротмистр. Болел...
- Насморком? Так я и знал! Ну, размещайте людей. Обед, должно быть, готов. Господин Пагель, вы обо всем позаботитесь? И чтобы работа у меня кипела, старший надзиратель, я не желаю платить такие деньги даром! Можете идти, старший надзиратель!
Весь багровый вернулся Марофке к своей команде.
Господин фон Штудман и фрау фон Праквиц переглянулись: так они и ждали. Она в отчаянии пожала плечами, Штудман успокаивающе прошептал:
- Постараюсь как-нибудь уладить, сударыня.
- Все уладить даже вам не под силу, - тихо ответила фрау фон Праквиц, и слезы навернулись ей на глаза.
- Почему у вас такие похоронные лица? - с удивлением спросил ротмистр, оглянувшись. - Ну и потешный же этот надзиратель. Воображает о себе бог весть что. Сразу видно тыловую крысу. Но я его, голубчика, вымуштрую, узнает, что такое служба. Идем, идем, Вайо. Приятного аппетита, Штудман! Надо и мне перекусить - правда, сегодня утром ты постарался испортить мне аппетит... Ну, приятного аппетита!
6. ТАЙНЫЙ СОВЕТНИК ПАКОСТИТ
- Почему вам он говорит "господин", а мне просто "старший надзиратель", как это понимать?! - запальчиво спрашивал Пагеля надзиратель Марофке. - Мы здесь не в казарме, он мне не начальник.
Они сидели в комнатке, отведенной старшему надзирателю. Рядом за стеной шумели заключенные, хохотали, ругались, пели, приколачивали карточки своих симпатий и фотографии кинозвезд, на которые уже давно любовались только тайком, насвистывали, устраивали себе постели и уже стучали жестяной обеденной посудой...
- Жрать хотим! - крикнул кто-то.
- Разрешите предложить сигарету? - спросил Пагель и протянул через непокрытый стол портсигар. Но господин Марофке поблагодарил и отказался.
- Надо бы вам сюда на стол красивую скатерку, - сказал Пагель, оглядывая комнату, - и вообще кое-что добавить: зеркало, картины, приличную пепельницу. Эх, девушкам бы словечко шепнуть, ну, да вы и сами не промах. Верно, вы всегда пользовались бешеным успехом у девушек, господин старший надзиратель?
Но обида засела слишком глубоко.
- Когда начальник тюрьмы говорит мне "надзиратель", это правильно. Но он - он на это никакого права не имеет! Тогда и я могу сказать "ротмистр". Воображаю, какую бы он скорчил физиономию!
