- Горничной полковника? Об этом надо было позаботиться раньше. Что она вам, кстати, рассказала?.. Кельнер, кружку светлого пива!
- Решительно ничего! - с готовностью отвечает лейтенант. - Она была в бешенстве: я, мол, являюсь только тогда, когда хочу что-нибудь выведать. Мы - дерьмо, и путч наш тоже дерьмо. Что-то в этом роде она сказала. Нет, я имею в виду другую девушку в Новом городе.
- Дерьмо - это возможно, - говорит толстяк. - Это - не ее слова, это ей напели, вот почему она и взбесилась. Такие женщины всегда злятся на своего милого, если какой-нибудь идиот плохо о нем отзывается. Что же это, кельнер не хочет давать мне пива? Кельнер, кружку светлого!
- Бросьте ваше пиво! - просит лейтенант. - Пустите меня к девушке. Это не займет и получаса, мы еще застанем господина фон Праквица.
Кельнер ставит кружку пива.
- Двадцать миллионов! - сердито бросает он.
- Двадцать миллионов? - возмущенно спрашивает толстяк. Что это за особое пиво?! Везде оно стоит тринадцать миллионов!
- С нынешнего утра. Сегодня курс доллара двести сорок два миллиона.
- Так, - недовольно ворчит толстяк и платит. - Знал бы я, так не заказывал бы. Двести сорок два миллиона! Вы видите, какой толк давать вашей зазнобе деньги, мало ей будет радости. Все это комедия.
- Там еще письма у меня остались. Я хотел бы их забрать.
- Письма! Что еще за письма? Вы просто хотите удрать.
- Ну хорошо, останемся. Тогда разопьем за мой счет бутылку вина. Кельнер!..
- Стойте! - говорит толстяк. - Где это?
- Что?
- Где живет девушка?
- В Новом городе, на крепостном бульваре. Каких-нибудь двадцать минут.
- А раньше вы говорили, что за полчаса обернемся. Что это за письма? Любовные?
- Я буду держать свои любовные письма у девчонки? Да что вы!
- Ну так пошли, - сказал толстяк, опорожнил кружку и встал. - Но говорю вам, если вы начнете строить штуки, как тогда у казармы...
- Вы и это видели?
- Я вас не в грудь ударю, я вас хвачу в живот, да так, что вы никогда уже не будете ходить прямо.
Что-то загорается в ледяном взгляде, с угрозой смотрит толстяк на лейтенанта. Но на этот раз - никакого действия, лейтенант только улыбается.
- Я больше никаких штук строить не буду, - говорит он успокоительно. И, кроме того, мне как будто недолго уж ходить прямо, а? Угрожать такому, как я, пожалуй, нет смысла, не так ли?
Толстяк пожимает плечами, но молчит, и оба молча идут рядом, по мокрым от дождя, пустынным улицам города.
Лейтенант соображает, как бы ему избавиться от своего мучителя, ведь никакой девушки нет, никаких писем в Новом городе нет. Но ему показалось, что на улице легче будет удрать, как-нибудь сбыть с рук своего соглядатая и сделать то, что необходимо, без новых унижений, без мучительного надзора. (Только хватит ли у меня мужества - для этого?!)
Да, не так-то легко будет обмануть этого сторожевого пса.
Хотя толстяк, по-видимому, с полным безразличием плетется рядом с ним, лейтенант хорошо знает, что означает эта рука, засунутая в карман брюк. Он знает, почему его спутник держится так близко, что при каждом шаге касается плечом его плеча. Сделай лейтенант малейшее неожиданное движение, и рука толстяка, с ее неумолимой хваткой, настигнет его, обессилит, отнимет последнее мужество. Или же - вот здесь, в самом центре города, разок-другой щелкнет револьвер, и потом в газетах будут писать, который раз, об "убийстве по приговору фемы".
"Нет, только не так!" - думает взбудораженный лейтенант, пытаясь вспомнить расположение всех трактиров на их пути - нет ли где-нибудь возможности убежать из уборной через двор. Но ему трудно сосредоточиться на этой мысли: как ни напрягает лейтенант свой мозг, он отказывается служить...
Вновь и вновь встает перед ним образ Виолеты фон Праквиц. Она лежит без сознания, сказал кельнер. Злобная радость обжигает лейтенанта: "Уже и сейчас лежишь без памяти, а я только чуть-чуть пригрозил тебе. Еще увидишь, как сладка тебе покажется жизнь, когда я выполню свою угрозу... Да, надо думать о трактирах. Сейчас мы пройдем мимо "Метеора".
Ах, лейтенант, лейтенант, он точно опьянен этой девушкой! Теперь, на пороге смерти, этот беспутный малый обрел содержание в жизни; человек, у которого были сотни интрижек, который никогда не любил, открывает ненависть - чувство, для которого стоит жить! Он старается представить себе, как это будет, когда она увидит его. Ему кажется, что в его ушах звенит ее крик. Она придет, иначе и быть не может. Он слишком этого жаждет. "Желания умирающих сбываются", - думает он, вздрагивая.
- Что случилось?! - спрашивает толстяк, зорко следящий за ним.
"Желания умирающих сбываются", - повторяет про себя лейтенант, охваченный радостью. Вслух он говорит:
- Вот господин фон Праквиц! - И злобно: - Вы хотели с ним побеседовать! Прошу вас!
