- Вы же должны понять, - поспешно шепнула Зофи, - что чувствует женщина, если она кого любит, ей наплевать, пусть другие говорят, что он плохой. Для других он, может, и плохой, а для меня хороший - и чтобы я его покинула? Нет, этого вы не скажете и доносить тоже не станете!
Аманда Бакс стояла молча.
- Я позабочусь, чтобы он здесь, в Нейлоэ, ничего больше не трогал и чтобы нам поскорее уехать, как только добудем немного денег, - но ведь вы не донесете на нас, фройляйн?
- На кого это Аманда не донесет? - спросил Вольфганг Пагель, становясь между девушками, красной взволнованной Амандой и Зофи Ковалевской, которая ради этого визита навела на себя красоту по-городскому, с помощью пудры и губной помады, поэтому ее волнение было не так заметно, хотя и она, конечно, в душе волновалась.
Зофи промолчала, а Аманда бросила на ходу:
- Я вам сейчас же сварю кофе, господин Пагель.
И она ушла из конторы еще прежде, чем он успел ответить.
- Что с ней? - спросил озадаченный Пагель. - Поссорились вы, что ли?
- И не думали! - поспешно возразила Зофи. - Я просто просила ее замолвить за меня словечко перед вами, господин управляющий, но чтобы вы не знали, что это по моей просьбе. - Она пожала плечами, взглянула на дверь и торопливо добавила: - Господин управляющий, отец говорит, что вы посылаете меня копать картошку. Но, должно быть, он неправильно вас понял. Взгляните на эти руки, разве такими руками картошку копать?
И она протянула к нему руки, эти руки были чудесно наманикюрены, а ногти отполированы до блеска. Но ни маникюр, ни лак не могли скрыть, что это все же грубые руки деревенской девушки.
Пагель с большим интересом взглянул на руки, протянутые к нему почти умоляющим жестом, он даже благожелательно хлопнул по ним и сказал:
- Очень красивы! - Но затем прибавил: - Ну, Зофи, садитесь-ка вот сюда и давайте поговорим разумно.
Зофи Ковалевская послушно села против него, но ее внезапно потемневшее лицо говорило, что она не намерена соглашаться с разумными речами.
- Видите ли, Зофи, - дружелюбно сказал Пагель, - когда вы несколько лет назад отправились из Нейлоэ в город, эти хорошенькие ручки выглядели несколько иначе, не правда ли? И ведь стали же такими красивыми! Ну, а теперь они опять на время огрубеют, зато вы поможете отцу заработать немного денег. Что вы на это скажете? А когда поедете в Берлин, они опять станут блистать белизной.
Зофи Ковалевская спрятала руки, как бы считая эту тему разговора исчерпанной. Она сказала чуть не плача:
- Но, господин управляющий, ведь надо же мне ухаживать за матерью! У нее водянка, она не может ни ходить, ни стоять.
- Что ж, Зофи, если так, - серьезно ответил Пагель, - я завтра же пришлю к вашей матери доктора. Доктор нам скажет, нуждается ли ваша мать в постоянном уходе.
Он внимательно посмотрел на красивое лицо, теперь искаженное досадой, и сказал живее:
- Ах, Зофи, что вы мне очки втираете? То вы говорите о руках, то о больной матери, а отец ваш сказал мне последний раз, что вы хотите опять пойти служить. И все это неправда! Я уже не говорю о контракте, по которому одинокие взрослые дети обязаны работать, но прилично ли вам праздно слоняться, когда все выбиваются из последних сил? Прилично ли, чтобы здоровая молодая девушка сидела на шее у старого измотавшегося отца?
- Я не сижу у него на шее! - крикнула она поспешно и прибавила медленнее: - Я привезла деньги из Берлина.
- Вранье, Зофи! - сказал Пагель. - Опять надувательство. Ведь мы приехали в Нейлоэ в один и тот же день, вы уже забыли? Тогда доллар был столько-то тысяч марок, а теперь столько-то миллиардов марок - что там осталось от ваших денег!
Зофи сделала движение, чтобы заговорить.
- Ну да, теперь вы скажете, что продаете свои драгоценности или что вы в качестве экономки, или чем вы там были в Берлине, получали жалованье валютой - все вранье! Нет, Зофи, - сказал он твердо, - это дело решенное: либо вы завтра выходите на работу, либо я поселю Минну-монашку со всем ее выводком в доме вашего отца!
Лицо Зофи изменилось. На нем отразилось нетерпение, досада, гнев. Пагель внимательно смотрел в это лицо и находил его красивым. Но было в нем что-то сомнительное, казалось, что красота тонким слоем лежит сверху и каждую минуту сквозь нее может проглянуть нечто совсем другое - недоброе и некрасивое.
Но на этот раз Зофи сдержалась, она даже улыбнулась ему и умоляюще сказала:
- Ах, господин управляющий, оставьте же меня в покое. Сколько уж я вам картофелю накопаю? Сделайте мне одолжение!
И, глядя на него сбоку, она так улыбнулась, что он смутился.
- Сколько вы наработаете, Зофи, это уже другой вопрос, - сказал он деревянно и показался самому себе господином фон Штудманом. - Важен пример...
- Но я слишком слаба для такой работы, - жаловалась она. - Ведь потому-то я и пошла в город, что не гожусь для деревенской работы. Вот взгляните, господин Пагель, ведь у меня совсем нет мускулов, такие мягкие руки...
