Почтальона встречала Аманда. Она раскладывала почту на столе кучками. Управление имением, управление лесом, господам на виллу, управляющему (в лице того же господина Пагеля) - и, наконец, иногда что-нибудь и для Пагеля лично. Но этих личных писем она не клала на стол. Она прятала их куда-нибудь и ждала, пока он переоденется в чистую, сухую одежду и почувствует себя освеженным; тогда она говорила: "Вам письмо, господин Пагель", - и исчезала.
А ведь они вовсе не уговаривались. Аманда сама это придумала. Удивительно, сколько такта было у этой грубой женщины. И Пагель вовсе не пускался перед Амандой в откровенности! Он никогда не рассказывал ей о своем доме и тем более о своей любимой, это было не в его духе. И опять-таки удивительно, что Аманда и без слов угадала, что творится в душе у Пагеля. У нее не было для этого ни малейших оснований. Пагель не вел частой и пространной переписки с какой-нибудь молодой дамой. Да и вообще не было переписки с молодой дамой, а всего только с фрау Пагель, которая, судя по почерку и по обратному адресу, могла быть только его матерью. Но Аманда готова была присягнуть, что господин Пагель, выражаясь ее словами, был "в крепких руках". И что, как ни крепко держали его эти руки, что-то было тут не совсем ладно (именно потому, что письма от "нее" отсутствовали).
Девушка убрала умывальник, оглядела комнату: все опять в порядке. Если ему захочется, он может после обеда вздремнуть. Надо думать, он позволит себе эту роскошь, уж очень он нуждается в отдыхе. Она прислушивается к тому, что происходит в другой комнате. Но там по-прежнему тихо. Она не совсем довольна этой тишиной: когда Пагель радуется, он насвистывает какой-нибудь мотив.
Все еще тихо...
Аманда садится на стул. Ее чувство к Пагелю не омрачено ни влюбленностью, ни завистью. Напротив, все, что она видит, узнает, лишь радует ее, еще сильнее укрепляет в ней то, чем она особенно сильна: волю к жизни.
"Поди ж ты, - думает она. - Уж кажется, на что порядочный и честный малый, а ведь у них тоже не все гладко. Зачем же мне-то робеть и отчаиваться, когда я всего два-три года, как выкарабкалась из помойки?"
Так примерно текут мысли Аманды. Но тут они прерываются, так как рядом, в конторе, раздается пронзительный, громкий свист - не мелодичное насвистывание хорошо настроенного человека, а буйный, воинственный клич, нечто такое, что даже чуждая всему военному Аманда воспринимает как сигнал к нападению.
В атаку, марш, марш! Вперед на врага! И затем: победа, триумф, триумф и слава!
В эту же минуту, не успела Аманда вскочить со стула, - широко распахивается дверь. Пагель заглядывает в спальню и кричит:
- Аманда, дружище, девушка, куда вы запропастились? Есть хочу, живот подвело, - скорей, скорей!
С тем возмущением, с каким люди из народа относятся ко всякому восторженному проявлению чувств, Аманда смотрит в покрасневшее, совершенно изменившееся лицо Пагеля.
- Вы что, очумели, - говорит она с неприступным видом и идет мимо него к столу, чтобы разлить по тарелкам суп.
С любопытством заглядывает Пагель в тарелки. С любопытством спрашивает:
- Что у нас сегодня, Аманда?
Но, по-видимому, ответ на этот вопрос его не слишком интересует.
- Рассольник из гусиных потрохов, - заявляет Аманда.
- Ах, Аманда! Как раз сегодня гусиные потроха. Сегодня надо бы... Нет у меня сегодня терпенья обгладывать гусиные крылышки!
- Если вы не позаботитесь, - с опасным спокойствием отвечает Бакс, чтобы деревенские сорванцы не калечили камнями моих гусей, вам придется каждый день есть гусиные потроха, господин Пагель.
- Ах, Аманда, - жалобно просит Пагель, - вы могли бы хоть сегодня оставить меня в покое с вашей воркотней? За очень долгое время я сегодня впервые почти счастлив.
- Если моих гусей будут увечить из-за того, что вы счастливы, господин Пагель, - говорит Аманда, - то лучше уж будьте несчастны и заботьтесь о хозяйстве. На то вы здесь и поставлены, а не для счастья.
Пагель поднимает голову и смотрит веселыми искрящимися глазами на сердитое лицо Аманды.
- Бросьте притворяться! Вы же нисколько не сердитесь, это видно уже из того, что вы не заставляете меня глодать кости, а положили мне на тарелку сердце и пупок. Как раз то, что я люблю. А что касается ваших слов, то я вам долго досаждать не буду, Аманда. Я, видите ли, получил известие, что скоро стану отцом...
- Так, - отвечает Аманда, ничуть не смягчившись. - А я и не знала, что вы, господин Пагель, женаты.
Этот чисто женский ответ так ошарашил молодого Пагеля, что он решительно бросил ложку, отодвинул стул и вперил глаза в Аманду.
- Женат?.. я женат? - спросил он с удивлением. - Откуда у вас эта безумная мысль, Аманда?
- Вы скоро станете отцом, господин Пагель, - зло ответила Аманда, отцы большей частью бывают женаты или по крайней мере должны быть женаты.
- Глупости, Аманда, - весело сказал Вольфганг и снова принялся за суп. - Вы просто хотели что-нибудь выведать, но теперь я берусь за еду.
С минуту было тихо, оба ели.
Аманда строптиво сказала:
