- И это вы называете не унижать? Это вы называете не ставить на колени? - крикнула она. - Да, господин Пагель, мы бежим... Нейлоэ нам ненавистно, Нейлоэ принесло нам одно лишь несчастье... Надо во что бы то ни стало бежать, иначе я погибну, как мой муж! Я дрожу от страха каждое мгновение... Что еще случится? Стоит кому-нибудь во дворе громко вскрикнуть, у меня подкашиваются ноги. Что еще стряслось? - думаю я. Нет, нет, бежать! И вы должны достать денег, господин Пагель. Вы не допустите, чтобы я погибла здесь!
- Так ведь и мне надо бежать, - сказал Пагель. - Мне жизнь уже стала не мила. Я тоже дошел до точки. Позвольте мне завтра ехать, фрау фон Праквиц. Что мне здесь делать?
Она не слушала. Ею владела одна только мысль.
- Мне нужны деньги! - с отчаянием крикнула она.
- В кассе ни гроша. И я не выпишу непокрытых чеков, это слишком рискованная операция. Я никоим образом не смогу вам достать в два дня такую сумму, которая обеспечила бы вам долгое пребывание вдали от Нейлоэ. Денег стало мало с тех пор, как печатный станок перестал работать. Новых бумажек, рентных марок, почти нет в обращении. Если бы я даже остался на несколько дней, я и то не мог бы исполнить ваше желание.
- Но мне нужны деньги! - настаивала она с непоколебимым упорством. Боже мой, всегда находились деньги, когда они действительно были необходимы! Подумайте, господин Пагель, надо во что бы то ни стало раздобыть деньги. Не могу же я пропадать только потому, что нельзя достать какие-то несчастные марки!
"Много людей погибают от того, что нет каких-то несчастных марок", подумал Пагель, но не сказал вслух. Не имело смысла говорить подобные вещи, они до нее не доходили. Вместо этого он сказал:
- Фрау фон Праквиц, у вас богатый брат в Бирнбауме, через полчаса вы будете там, он, наверное, придет вам на помощь!
- Мне просить денег у брата?! - сердито крикнула она. - Мне унижаться перед братом? Никогда! Ни за что!
Пагель сделал быстрое гневное движение.
- А передо мною вы можете унижаться, да? - крикнул он с негодованием. Перед рабом королева раздевается донага, да? Раб - не человек, не так ли?
Испуганная этим взрывом возмущения, она отступила назад, бледная, дрожащая.
- Вот здесь! - крикнул Пагель, показывая на дверь. - Вот здесь, в моей постели, умер вчера вечером лесничий Книбуш, служа вам, сударыня! Вы, должно быть, знали его с детских лет; с тех пор, как вы мыслите, с тех пор, как вы говорите, человек этот работал ради вас и ваших несчастных марок, он изнывал от страха, он мучился, - спросили вы хоть раз, что он выстрадал, как он умер, как томился? Хоть словечко об этом проронили? Нейлоэ стало для вас адом! А думали вы, каким адом оно было для этого старика - ведь он-то сбежать отсюда не мог - он и не сбежал! Он приполз на четвереньках, он до последней минуты выполнял свой долг...
Она стояла бледная, вся дрожа, у стены. Смотрела на него широко раскрытыми глазами...
- Я дезертир? Я трус? - все яростнее кричал он и все сильней чувствовал, что нервы сдают. Он и не хотел и все же должен, должен был все высказать, наконец-то высказать.
- Что вы знаете о трусости и о мужестве? Я тоже считал, что знаю. Я думал, что быть смелым - значит стоять прямо, когда рвется граната, принести, как собачка поноску, осколок гранаты... Теперь я знаю, что это глупость и пустое удальство; быть смелым - значит терпеть, когда уже мочи нет терпеть. Смелым был вот этот старый трус, который здесь умер.
Он бросил на нее быстрый светлый взгляд. Он сказал:
- Но должно быть что-то большое, ради чего стоит быть смелым. Должно быть какое-то знамя, за которое стоит бороться. Где ваше знамя, фрау фон Праквиц? Вы бежите первая!
Настало долгое, унылое, тяжкое молчание. Пагель медленно подошел к письменному столу, он сел, он уперся головой на руку.
Ну, хорошо, он заговорил, все, что накопилось за последние недели, высказано, - а что дальше?
Женщина отделилась от стены, она тихонько подошла, легко положила ему руку на плечо.
- Господин Пагель! - тихо сказала она. - Господин Пагель, - все это верно, я эгоистичная, трусливая, легкомысленная женщина, - не знаю, сейчас ли только я стала такой, но я такая, вы правы. Но ведь вы-то не такой, господин Пагель, ведь вы другой, не правда ли?
Она ждала долго, но он не отвечал. Плечо под ее рукой не шевельнулось.
- Будьте же еще раз тем, чем вы были до сих пор: юным, самоотверженным, - не для меня, господин Пагель, у меня действительно нет знамени для вас. Но я надеюсь, что вы останетесь в Нейлоэ до тех пор, пока не вернутся мои родители. Я прошу вас перебраться на виллу. Господин Пагель, я все еще надеюсь, что Виолета в один прекрасный день постучится в ту дверь... Не уезжайте! Пусть усадьба не будет совсем одинокой, когда она вернется...
Снова продолжительная тишина. Но уже другая тишина, полная ожидания. Фрау фон Праквиц сняла руку с его плеча, она сделала шаг к двери. Он молчал. Она сделала второй, третий шаг, она взялась за ручку двери - тогда Пагель спросил:
- Когда приедет ваш отец?
