И он открыл дверцу машины. Наступила долгожданная минута, но ничего особенного не произошло. Что-то темное зашевелилось в глубине автомобиля. И толстяк просто сказал:
- Не беспокойся, спи. - И темное перестало шевелиться. - Поехали! крикнул толстяк шоферу. - Сломя голову во Франкфурт. Молодой человек даст вам на чай, если будете там до одиннадцати.
Автомобиль рванулся в темноту, мимо промелькнула вилла, проплыли огоньки деревенских домиков. Пагель пристально смотрел на контору, но в темноте ничего не мог разглядеть. А вот и замок...
- Свет! - взволнованно воскликнула Аманда. - Минна-монашка ждет меня. Каково-то ей будет сегодня одной справляться с тайным советником...
- Затрещала! - сказал толстяк, но тон его не был злым. - Можете спокойно курить, молодой человек. Это ей не мешает. Я тоже курю.
Немного спустя Пагель действительно решился закурить.
Неподалеку от уездного города с ними едва не случилось несчастье. Они чуть было не налетели на карету. А все потому, что кучер Гартиг предоставил лошадям идти как хотят, а голова его все время была повернута назад, к тайному советнику. Тот высунулся из окна, чтобы лучше слышать кучера, и, таким образом, уже по пути узнал о той сумасшедшей кутерьме, которая творилась в имении.
- Тайный советник, - пояснил Пагель, когда яростная брань кучера и седока замолкла позади.
- Да, да, - задумчиво сказал толстяк. - Уж сегодня ночью он поворочается в своей постели!
За уездным городом тянулось шоссе. После громыханья и тряски на проселочных дорогах машина шла теперь почти бесшумно, все с большей скоростью. Дальше, все дальше.
Пагель грустно думал о странных пассажирах, собравшихся в этой машине, таких разных и одиноких; его мучила мысль, что делать ночью с девушкой...
Толстяк постучал в окно шоферу, в машине стало светлее от уличных фонарей.
- Здесь я выйду, - сказал он. - Послушайте, шофер... Этот молодой человек заплатит за всю поездку. По восемьдесят пфеннигов за километр знаю, что это много, молодой человек, но сюда включена и обратная поездка порожняком. Счетчик показывал сорок три тысячи семьсот пятьдесят, когда мы выехали. Заметьте себе, юноша.
- Верно, - сказал шофер. - А денег у вас хватит, господин? Набежит свыше трехсот марок!
- Хватит, - сказал Пагель.
- Значит, все в порядке, - отозвался шофер. - А я, по правде сказать, сомневался.
- Покойной ночи, - сказал толстяк. И тут же повернулся, ушел...
- Шофер, - распорядился Пагель, - остановитесь у какого-нибудь ресторанчика, когда мы будем в самом городе. Надо еще поесть.
- Сделаем, - ответил шофер, и они опять тронулись в путь.
В машине стало еще светлее. Ее освещали фонари, но темная фигура не шевелилась. Это была лишь темная фигура, безыменный седок, уткнувшийся лицом в угловую подушку сиденья.
- Вот мы и остались с ней одни, - сказал подавленный Пагель. Фройляйн, фройляйн Виолета, не хотите ли закусить?
Он забыл - нет, он не забыл, он просто не мог решиться говорить с ней как с непонятливым ребенком или неразумным животным.
Она задрожала в своем углу, он почувствовал, он увидел это - что-то всполошило ее. Понимает она или не хочет, не может понять?..
Дрожь усилилась, послышался жалобный звук, нечленораздельный - точно птица одиноко плачет в ночи...
Аманда сделала движение к ней. Пагель предостерегающе положил руку на руку Аманды, он старался усвоить холодный, бесстрастный тон сыщика: "Успокойся, спи..."
Несколько времени спустя они остановились.
Аманда вошла в ресторан, принесла все, что нужно.
- Теперь ешь, пей, - сказал Пагель.
И снова двинулась вперед машина, все с большей скоростью неслась она во мраке, к Берлину. Пагель сказал:
- Теперь усни.
Они ехали долго, было темно, было тихо. Пагель думал о том, что и он блудный сын, возвращающийся домой! Вот и она возвращалась домой!
Чужие, чужие - дети уже не знают родителей. Ты ли это? - спрашивает мать. Ах, жизнь, жизнь! Ничего нам не дано удержать, как бы мы ни хотели... Мы скользим, спешим, не зная покоя, вечно преображаясь. Мы говорим вчерашнему дню: "Ты ли это? Я не узнаю тебя! Остановись же! Остановись!.. Мимо!.."
Катит и катит машина. Порою стены домов в спящих деревнях громко отражают шум мотора, затем снова не слышно ничего, кроме тихо жужжащей тишины. Пагель думал, что он будет радостно взволнован, когда вернет матери дочь. А он только утомлен и подавлен. Медленно, сонно, иногда сердито отвечает он Аманде, которая пристает с расспросами, что она будет делать в Берлине, если барыне не понадобятся ее услуги?
- Не знаю, Аманда, - говорил измученный Пагель. - Вы правы, это было необдуманно. Не знаю...
Но вот и эта тема иссякла. Будто ничего особенного не было в машине, не было дочери, которую сто раз считали мертвой и которая вернулась в мир живых; обычная, несколько тягостная поездка, ничего более...
Наконец автомобиль остановился у дверей отеля. Утро, половина третьего. С трудом добился Пагель, чтобы дежурный портье соединил его с комнатой фрау фон Праквиц.
- Да, что случилось? - спросил испуганный женский голос.
