В плохие времена ему казалось пределом мечтаний открыть антикварный магазин или торговлю картинами. Но, обсуждая эти планы с матерью, он сказал:
- Если бы можно было, мама, я бы предпочел стать врачом. Психиатром. Врачевать душу. Одно время я хотел стать офицером, а затем похоже было, что я не стану ничем, игроком, пресыщенным, пустым фатом. Потом много радости дало мне сельское хозяйство, но кем бы я хотел быть, так это врачом.
- Ах, Вольфи, - с испугом сказала мать. - Как раз самый долгий срок учения!
- Да, конечно, - улыбнулся он. - Когда мой сын пойдет в школу, я все еще буду учиться. Немало пройдет времени, пока его отец станет чем-то и начнет зарабатывать деньги. Но, мама, я всегда любил иметь дело с людьми, я всегда задумывался над тем, что творится в их душе, почему они делают то-то и то-то. Я был бы счастлив, если бы мог помочь им...
Он уставился в одну точку.
- Ах, Вольфи! - воскликнула мать. - Ты снова вспомнил Нейлоэ.
- А почему бы и нет? - улыбнулся он. - Думаешь, мне от этого больно? Я был слишком юн! Чтобы действительно уметь помочь людям, надо много знать, много испытать и нельзя быть мягким. Я был слишком мягок!
- Они поступили с тобой позорно! - Она несколько раз ударила костяшками пальцев о стол: там-та-та, там-та-та, та-та-там!
- Они поступали как умели. Бесстыдные - бесстыдно, а хорошие - хорошо. Мягкие же - слишком мягко. Итак, мама, я не настаиваю. Но если ты хочешь и можешь...
- Хочешь и можешь, - рассердилась она, - ты осел, Вольфи, и до конца жизни останешься ослом! Когда ты вправе что-нибудь потребовать, ты скромничаешь, а что тебе вовсе не пристало, за это ты держишься зубами. Я убеждена, что, если тебе с твоих пациентов будет причитаться пятьдесят марок, ты после долгих размышлений покончишь дело на пяти.
- Для счетных операций теперь есть Петра! - весело крикнул Вольфганг. Насчитался я в свое время достаточно.
- Ах, Петра, - рассердилась старушка. - Она еще больший осел, чем ты. Ведь она делает все, что ты хочешь.
3. ПЕТРА - СИРЕНА
Фрау Пагель-старшая всегда порицала молодую девушку Петру Ледиг. И продолжала порицать, когда та стала называться фрау Пагель-младшая. Она находила, что Ледиг - очень подходящая, точно специально для нее скроенная фамилия. Она заявляла, возводя свой проступок в добродетель, что женщина, которая позволяет свекрови давать себе затрещины, не станет давать затрещины мужу. И все-таки фрау Пагель-старшая ежедневно посещала дом молодой женщины по будням. По воскресеньям в этом не было надобности, по воскресеньям молодые люди приходили обедать к ней.
У нее была отвратительно бесцеремонная манера вести себя за столом: прямая, как палка, неподвижная, сидела она в венце своих белых волос и барабанила пальцами по столу, следя за каждым движением Петры блестящими черными глазами: всякую другую молодую женщину это свело бы с ума.
- Я бы не позволила ей! - с возмущением говорила старая кухарка Минна. - А ведь я кухарка, ты же - невестка.
"Хорошая сегодня погода, - это все, до чего в лучшем случае снисходила в разговоре с невесткой старая дама. - На рынке есть свежая камбала. Вы знаете, что это такое: камбала? Надо сдирать с нее кожу. Вот оно что!" И она энергично потирала пальцем нос.
Она приводила в отчаяние Минну и Вольфганга. Петра только улыбалась.
- Таких ребят двенадцать на дюжину, - говорила свекровь, глядя на младенца. - Ничего пагелевского. Рыночный товар!
Бедняга Петра! Ведь Вольфганг большею частью бывал в университете, когда приходила фрау Пагель, а Минну старуха умела спровадить! И Петра должна была выносить все одна. Если она давала ребенку грудь, старуха сидела, уставившись на мать и дитя, и самым бесстыдным тоном спрашивала:
- Ну, фройляйн, хорошо он прибавляет?
У всякой другой женщины молоко свернулось бы от таких разговоров.
- Благодарю, неплохо, - только улыбалась Петра.
- Он убавил в весе, - утверждала старуха, барабаня по столу.
- Да что вы, он прибавил тридцать грамм, весы...
- Я не верю весам, весы всегда врут. Я верю собственным глазам, они-то уж не обманут. Он убавил в весе, фройляйн!
- Да, убавил, - соглашалась Петра.
Фрау Пагель-старшая упорно стояла на том, что Петра - незамужняя, бюро регистрации браков не могло убедить ее в противном.
- Вы ж еще полгода назад там висели, и ничего из этого не вышло.
- Но я, право, желал бы, мама...
- Пожелай себе чего-нибудь к рождеству, мой мальчик!
- Да ведь она всех вас за нос водит, - смеялась Петра. - Ей это доставляет большое удовольствие. Иногда, когда мать думает, что я не вижу, она трясется от смеха!
- Да, она смеется над тобой, потому что ты все ей спускаешь! возмущалась Минна. - Вот именно такой овечки ей не хватало, чтобы покуражиться над ней!
- В самом деле, Петра, - просил Вольфганг. - Нельзя все спускать маме! Она же удержу не знает!
- О Вольфи! - весело смеялась Петра. - Разве я и тебе не все спускала, а вот прибрала же к рукам!
Озадаченный Вольфганг Пагель молчал.
