- Но они там есть! - крикнул гость так неожиданно, что все вздрогнули. Теперь он сидел в кровати, одной рукой вцепившись в стеганое одеяло, другую все еще держа под одеялом.
("Осторожно! Будь начеку! - сказал сам себе Штудман. - Он что-то затеял!")
- Все видели слизняков. Возьмите бутылку, нет, вон ту!
Штудман с равнодушным видом взял бутылку, посмотрел ее на свет. Он абсолютно уверен, что в шампанском ничего нет и что гостю это известно не хуже, чем ему. Он обманул каким-нибудь трюком коридорного и Тухмана - с какою целью, Штудман еще не знает, но не замедлит узнать.
- Осторожно, господин директор! - крикнул на этот раз коридорный Зюскинд, и Штудман обернулся. Но уже опоздал.
Разглядывая бутылку, Штудман отвел глаза от приезжего. Непостижимо тихо тот проскользнул из кровати прямо к двери, запер ее и теперь стоял там с ключом в одной руке и с пистолетом в другой, поднятой вверх.
Штудман не один год провел на фронте, направленное в него дуло пистолета не могло сразу вывести его из равновесия. Его больше испугало выражение ненависти и безысходного отчаяния на лице загадочного незнакомца. Это лицо было сейчас вполне спокойным, на нем не было никакой гримасы - скорее улыбка, злобно-насмешливая улыбка.
- Что это значит? - спросил коротко Штудман.
- Это значит, - сказал тихо, но очень отчетливо приезжий, - что здесь командую я! Кто не слушается, застрелю!
- Вы хотите отнять у нас деньги? Стоит ли? Для вас это такой пустяк! Вы разве не барон фон Берген?
- Коридорный! - сказал незнакомец. Он стоял великолепный, в пурпуровой, затканной желтым пижаме, слишком роскошной для его желтого, больного лица.
- Коридорный, налейте в семь бокалов коньяк. Я считаю до трех. Кто не выпьет, получит пулю в лоб. Ну, готово?!
Устремив на господина Штудмана молящий о помощи взгляд, Зюскинд приготовился наливать согласно приказу.
- Что за шутки? - недовольно спросил Штудман.
- Извольте выпить! - приказал гостеприимный гость. - Раз... два... три! Пейте!! Слышите? Вы должны выпить!
Он опять перешел на крик.
Все смотрели на Штудмана, Штудман медлил. Незнакомец крикнул еще раз:
- Пейте! До дна! - и выстрелил. Закричали не только женщины. Будь Штудман один, он мог бы отважиться на борьбу с незнакомцем, но забота о растерявшихся слугах, о репутации гостиницы требовала осмотрительности.
Он обернулся, сказал спокойно:
- Что ж, пейте! - Поглядел с подбадривающей улыбкой в испуганные лица слуг и выпил сам.
Коньяк в бокале для шампанского - потребуется несколько очень больших глотков. Штудман быстро осушил свой бокал, но он слышал, как другие за его спиной давились и фыркали.
- Пить до дна! - задиристо приказал незнакомец. - Кто не выпьет, будет расстрелян.
Штудман не решался обернуться, ему нельзя было отвести глаза от незнакомца; он все надеялся, что тот на мгновение отвлечется и тогда можно будет отобрать у него оружие.
- Вы стреляли в потолок, - сказал он вежливо. - Благодарю за осторожность. Могу я теперь узнать, зачем вам нужно поить нас допьяна?
- Для меня важно не пристрелить вас, хоть и это было бы мне нипочем. Для меня важно, чтобы вы напились. Никто не уйдет живым из комнаты, пока здесь не будет выпито все до капли. Кельнер, налейте теперь шампанское!
- Прекрасно, - сказал Штудман, которому важно было поддерживать разговор. - Это я уже себе уяснил. Мне только интересно было бы узнать, почему мы должны напиться?
- Потому что я хочу позабавиться. Пейте!
Чья-то рука сунула в руку Штудмана через его плечо бокал с шампанским. Он выпил, затем сказал:
- Значит, потому, что это вам в забаву. - И с напускным равнодушием: Полагаю, вам известно, что вы душевнобольной?
- Я уже шесть лет, как под опекой и посажен на цепь, - сказал так же равнодушно гость. - Кельнер, теперь опять... ну, скажем, по полстакана коньяку. - И словно в пояснение: - Я не хочу слишком торопиться, удовольствие надо растянуть. - И опять равнодушное пояснение: - На фронте я не мог выносить стрельбу, все стреляли только в меня. С тех пор стреляю я один. Пейте!
Штудман выпил. Он почувствовал, как алкоголь легким туманом затянул его мозг. Уголком глаза, не поворачивая головы, он видел, как коридорный Зюскинд проскользнул в другой конец комнаты, крадется к двери в ванную. Но барон тоже это увидел.
- К сожалению, заперто, - сказал он с улыбкой, и Зюскинд, огорченно пожав плечами, снова исчез из поля зрения своего шефа.
Потом Штудман услышал, как одна из женщин тихо взвизгнула за его спиной и как зашушукались мужчины. "Осторожно, старший лейтенант! Осторожно!" прозвучало в нем, и в голове у него опять прояснилось.
- Понимаю, - сказал он. - Но как же мы удостоились чести пить с вами здесь, в отеле, когда вы содержитесь в учреждении закрытого типа?
- Сбежал! - коротко рассмеялся барон. - Они там такие губошлепы. Вот будет ругаться старик, тайный советник, когда меня опять изловит. Я, между прочим, успел наделать приятных дел, не говоря уже о стороже, которого я стукнул по кумполу... Что-то медленно у нас идет, - буркнул он вдруг. Слишком медленно. Еще коньяку, кельнер. По полному бокалу!
