Восковыми неокрепшими копытцами бесшумно ступая по траве, ягнёнок горестно проблеял, подойдя, прижмурил глаза и лизнул подставленную Дарьину ладонь; уткнулся ей в колени мягкой мордочкой; от ягненка пахло молоком; дыхание сочилось сквозь подол и щекотало кожу на коленях.
Даша улыбнулась, забывая или не зная о том, что чёрт – согласно народному поверью – нередко превращается в ягнёнка. Достала гребёнку и принялась расчёсывать спину, бока и выпуклый каракулевый лоб с шишками наметившихся рожек; кроткий и довольный, ягнёночек затих, только ушами взбалтывал и словно жаловался, вздыхая: «Бе-е-е!..»
– Бедненький! – в тон ему ответила девушка. – Заблудился, малыш? Где твой дом?
Слушая ласковый голос, ягнёнок забылся, глаза распахнул. Даша посмотрела в них и отчего-то вздрогнула… Ей на мгновенье стало не по себе.
У ягненка оказались по-человечьи синие, с лукавым выражением, глаза. Содрогнувшись, она выронила гребень, а когда наклонилась поднять – ягнёнок отскочил, взбрыкнув задними копытцами, и скрылся за кустом. Тревожась, Дарья осторожно обошла кругом смородины
– Бяша, бяша! – громко позвала. – Где ты, дурачок?
Девушка звала, а сама, уже не в силах справиться с испугом, пятилась – подальше от кустов.
«Грибоня! – поторапливаясь, подумала девушка. – Я почему-то про него совсем забыла…»
Мальчик рано выучился говорить, и собственное имя Григорий переделал на чудной манер – Грибоня.
Проснувшись, он окликнул взрослых, никого не услышал. Болтая босыми ножонками, он посидел на кровати и шумно вздохнул: что же делать?.. Две-три минуты парнишка так сидел в раздумье. (Ягнёнок сестру как раз на это время задержал).
Затем парнишка приободрился, вышел за порог, побродил по ограде и, найдя лазейку, выбрался на улицу.
У соседнего дома ребята играли в считалку:
– На золотом крыльце сидели: царь, царевич… – считавший заметил Грибоню. – Иди к нам, а то в соплях запутаешься!
Поиграть ему хотелось, но не понравилось насчёт соплей, и мальчик отмахнулся, подражая кому-то взрослому:
– А ну вас в пим дырявый! Я пошёл к папке!
– Не ходи! Запутаешься в них! – За спиной засмеялись.
– Сами вы… – сказал он и отмахнулся.
Большое поле начиналось тут же – за оградой. Золочёная спелая рожь, усатая пшеница – тёплые волны плескались в грудь мальчика; голубизна небес, промытая недавними дождями, нависала колыбельным куполом над землей, и погремушкой бренчала какая-то птица вверху. На дальней кромке поля виднелась маковка белого храма – долетал зазывный бой колоколов.
Грибоня заторопился, топая за околицу, купая босы ноги в бархатной пыли. Ворон повстречался посреди развилки: сурово смотрел на Грибоню – мешал.
Поискав глазами камень или палку, но не найдя, парнишка зачерпнул полную жменю пыли, бросил в ворона. Дунул ветерок – будто нарочно – и Грибоне все глаза на несколько мгновений запорошило…
Он свернул с дороги в рожь и заблудился, покуда «прозрел», протирая слезящиеся глазёнки. А когда «прозрел» и осмотрелся – кругом одни колосья колышутся, клонятся. А среди колосьев – то там, то здесь – какие-то синие-пресиние цветочки. «Василёчки! – вспомнилось ему. – А это что? А это перепёлка полетела! Вон её домик на земле. Гнездо. Гнездом… гнездомик».
Гибкие, упругие стебли пшеницы хватали за ноги, мешали идти; колосья набивались между пальцев – щекотали. И, вместо того, чтобы встревожиться, Грибоня развеселился, глядя под ноги. Новый мир, окруживший его, пахучий, разноцветный, показался таким интересным, что Грибоня позабыл, куда он и зачем хотел идти. Улыбаясь, он шагал, куда глаза глядели – восторженные детские глаза. И вскоре он очутился где-то на другой оконечности острова. Здесь было много бабочек, шмелей, стрекоз, цветов. Здесь было тихо, уютно.
Мальчик пошёл вдоль берега…
А между тем закат горел над полем, грел спину худосочного Грибони. Груда белоснежных облаков зацветала красными маками за рекой. Давно затихли колокола, улетели стрекозы, и цветы готовились к ночлегу: распахнутые ладони лепестков сворачивались «в кулачок».
Незнакомая тётя ему повстречалась. Странноватая тётя.
– Сынок, тебя как звать?..
Он хотел ответить, но отчего-то насторожился. Даже моргать перестал. Перед мальчуганом стоял какой-то странный человек, облаченный в женские одежды; Грибоня чутким сердцем сразу угадал в нём дядьку.
Наклоняясь, «тетя» фальшиво улыбнулась.
– Сынок, – протяжно повторила. – Тебя как звать?
– Гриб… – Он заикнулся, когда приметил клок чёрной бороды, торчащей под платком.
«Тётя» хихикнула.
– Какой такой гриб? Мухомор?.. Ты чего заикаисся? Испугался тетеньку? Тебя зовут Грибоня, да? Видишь, тётенька знает тебя. Тётенька любит. Айда со мной, Грибоня. Конфеткой угощу.
Мальчик насупился. Ручонки спрятал за спину.
– Я не хочу твою конфету, дяденька.
Переодетый человек всполошился. Поправил платок с кистями на бороде.
– Какой же я… какая же я дяденька? – говорил он и трусовато оглядывался. – Ты что, Грибоня? Не узнаешь? Я твоя тётенька… крёстная.
Копыта застучали, зачастили неподалёку. Верховые вдруг возникли – как из-под земли. Шашки сбоку болтались, за плечами дергались ружейные стволы.
