Начав свои посещения потёмкинских чертогов по приказу мужа, теперь она сама с тайной радостью стремилась туда. От могущественного вельможи веяло на неё чем-то особенным: жутким и слабым, что заставляло биться и трепетать её почти бессознательно жившее сердце. Она чувствовала силу Потёмкина, но эта сила не страшила её, как страшила временами власть мужа. Бывали дни, когда она безумно боялась своего Джузеппе; Потёмкина она никогда не боялась. Он был лев, одним движением способный её уничтожить, но она инстинктивно чувствовала, что он никогда не сделает этого движения. Он лев, он может быть очень страшен, но не для неё. Он могуществен и прекрасен в своём могуществе, а она — маленькое, капризное и бессильное существо — в состоянии легко овладеть всей его силой. В этом и заключалась причина и тайна её любви к нему. Она теперь вспомнила свидание с ним, мысленно повторяя каждое слово, им сказанное, видела каждый его взгляд. Она не видела только его стараний казаться перед ней молодым и красивым — ей было это не нужно, она ни разу не задумалась о его телесной красоте, о его молодости. Он просто казался ей интересным, привлекательным — и какое ей было дело до его морщин.
Да, она вспомнила все малейшие его движения, но конец своего разговора с ним не помнила, и если бы её спросили, как они расстались, почему она уехала, она не могла бы ничего на это ответить. Приказание Калиостро было исполнено — она забыла не только конец своего разговора с Потёмкиным, своё невольно вырвавшееся признание в страхе перед мужем, но и своё желание откровенно передать ему все…
Да и что же она могла бы передать ему, когда сама теперь не помнила своей жизни?
Ей не запрещено было любить его, и чувство, запавшее в её сердце, с каждой минутой росло в нём, но в то же время ей приказано было любить мужа — и она должна была исполнить это требование.
Она переоделась, она сейчас, по приказанию Калиостро, пойдёт в апартаменты графини. Калиостро теперь со своими больными, но если бы он вернулся к ней, она кинулась бы к нему на шею, она покрыла бы его поцелуями, потому что ей приказано его любить… и она его любит. Да, любит… при мысли о нём закипает и трепещет её сердце.
— Джузеппе! — бессознательно шепчут её губы. Но вот её взгляд падает на туалетный стол. На столе этом прекрасная перламутровая шкатулка. Она раскрыта, и в ней блестят, переливаясь драгоценными камнями, её серьги, браслеты, колье, кольца. Взгляд упал на прелестное колечко с крупным бриллиантом и красным, как кровь, рубином. Это подарок Потёмкина.
Она наклонилась над шкатулкой, она быстро и жадно схватила это кольцо, надела его на палец, любовалась им и потом вдруг громко и звучно поцеловала его и вся вспыхнула. Глаза её загорелись страстью. Явись перед нею теперь Потёмкин — и она, кажется, забыла бы всё… всё, и этот поцелуй с кольца перешёл бы на того, кто подарил ей это кольцо. Да, она сразу любила двух людей, любила одинаковой страстной любовью, и сама не понимала, как это может быть, не могла задуматься над неестественностью всего этого. Она просто ощущала эту двойную любовь, всецело её наполнявшую, — и поддавалась своим ощущениям.
Никогда ещё до сих пор не испытывала она такой любви — это совсем, совсем не то, что было прежде с нею!..
Она ещё раз взглянула на кольцо, ещё раз щёки её вспыхнули румянцем, и она направилась к двери, исполняя приказание мужа.
Если добывание философского камня в лаборатории Потёмкина и подвигалось медленно и если светлейший терпеливо ждал результата работы только благодаря Лоренце, дела Калиостро у Сомонова и Елагина шли крайне успешно и быстро. Здесь философский камень не добывался, о нём не думали. Здесь Калиостро встретился уже с убеждёнными каббалистами, нисколько не сомневавшимися в том, что божественный иностранец способен создавать золото и даже составлять жизненный эликсир.
Пока в золоте надобности не оказывалось. О жизненном эликсире тоже некогда было подумать. Придёт время — и то и другое появится к услугам сотрудников великого Копта.
Тут всё дело было именно в великом Копте, то есть в главе и основателе египетского масонства. Сомонов и Елагин уже давно ожидали прибытия великого человека, который должен был посвятить их в высшие масонские таинства, проверить и утвердить их каббалистические познания. Прибытие такого человека было им обещано их заграничными друзьями, братьями-масонами.
Сначала вышло недоразумение: Сомонов принял Захарьева-Овинова за ожидаемого таинственного посланца, но недоразумение сразу объяснилось. Явился сам божественный Калиостро, на приезд которого они даже никогда не смели рассчитывать.
Он представил им поразительные доказательства своих познаний, своих сил, И теперь он мог говорить им что угодно — они почли бы себя преступниками, если бы усомнились хоть в одном его слове.
