Всё же Ларс возразил. В открытую прижав к себе млеющую от тепла, сытости и ощущения чистоты после бадьи с горячей водой ла Виолетту, он отнюдь не равнодушно чмокнул её в порозовевшую щёчку.
— А я не говорю, что не смог — я говорю, что не стал бы!
Задумчиво ковыряясь в разорённом блюде с салатом, Ивица поддержала Денера. Уж ло Эрик если начинал махать железом, то прячьтесь все и трудолюбиво строчите завещание. Да и на хитрости всякие горазд — что по следопытским делам, что послушать лес, что на воинскую эту, как её — тактику. Откуда только такие парни и берутся? Она вспомнила смутно циркулировавшие в Башне сведения, что дескать, есть там у короля хваткие ребятки, способные безвозбранно водить сотню копейщиков по тылам повстанцев и при этом жалить так, что Архимаг не раз с крика срывался на визг. Да и король эльфов горючими слезами оплакивал останки тех своих воителей, кто осмеливался встать на пути или вцепиться в хвост…
Однако она промолчала. Отложила в сторону серебряную вилку — одну из пяти, с трудом найденных хозяином для благородных господ — и встала из-за стола. Улыбнулась лишь, когда щеголяющая нынче личиной записной сердцеедки ла Торвальдина чисто из чувства противоречия встала на сторону Ларса, а скрытая под внешностью смазливой русоволосой мещаночки ла Виолетта, для разнообразия — на сторону Денера. Пусть побранятся-потешатся, раздразнят аппетит перед…
Ивица усмехнулась. Мягко отвела глаза всем присутствующим — и исчезла для них. Не то чтобы действительно исчезла, а так… просто о ней все разом забыли и никто отныне не обращал внимания. Неслышно она взошла по боковой лестнице наверх, прошла по длинному коридору. Миновала дверь в свою комнату, подошла к торцу здания. Здесь строители невесть зачем устроили дверь на наружный балкон, но по холодному времени её уже заперли.
Однако кованые крюки и засовы не оказались даже мимолётным препятствием для мягко истекающей Силы (ах, какая прелесть это драконье пёрышко!), и волшебница шагнула в ночь.
Долго принюхивалась и прислушивалась к дуновениям ветерка, несущего на своих мягких невидимых крыльях запах морозца. Долго Ивица всматривалась в видимые только владеющим Силой эфирные веяния и течения, прослеживая их пути и прихотливые извивы. Нет, ла Торвальдина, хоть к тебе и откровенно благоволит кто-то из светлых богов, но всё же ты упрямо делаешь одну и ту же ошибку, наступаешь на одни и те же грабли.
Волшебница хихикнула — да золотоволосая графская внучка наверняка и выражения последнего не знает. Просто, с пелёнок в тебя ежеминутно вдалбливали превосходство над простолюдинами — и как бы ты ни хотела, а не измениться тебе. А мы тоже кое-что можем, у нас за вырезом платья да в рукавах тоже секреты имеются, а то как же. Да и под подолом, если вдуматься, тоже — и вовсе не только по женской части. Мы не тепличный изнеженный цветок, мы привыкшие ежедневно счастье своё у судьбы зубками, зубками выгрызать.
Властно улетели в ночную тьму слова Силы, вроде бы бесследно рассеявшись дуновениями воздуха. И волшебница затаила дыхание — выйдет или нет? Однако вышло.
Через совсем малое время раздался еле слышный шорох крыльев. И на подставленную руку Ивицы уселся большой, серо-коричневый с крапчатыми перьями сокол. Волшебница закусила от боли губу — защитить руку магией или толстой войлочной накладкой сокольничих она не догадалась, и теперь ужасающие когти птицы легко пронзили рукав и кожу. Чуть ли не до кости…
Но женщина не роптала. Присланная судьбой птица не оказалась белоснежной чайкой или голубкой — но не выявилась и чёрным вороном. Да, тут есть над чем задуматься. Выходит, на перепутье, когда всё может обернуться и так, и эдак? А, как бы ни обернулось, но идти надо до конца.
Вернувшись в залу продрогшей и озябшей до дрожи, Ивица обнаружила, что парочки уже разлетелись нетерпеливыми голубками по своим комнатам. Улыбнулась, представив сейчас испуганную решимость
Кликнув хозяина заведения, волшебница отдала несколько распоряжений, всего лишь чуть скопировав неуловимо властную и повелительную манеру ло Эрика. Потного толстячка согнуло пополам от угодливости и желания услужить скрытой под вуалью магии знатной даме — к тому же владеющей Силой.
Пусть парочки любятся, негоже нарушать их счастье. Но и волшебнице негоже валяться в постели, в бессоннице кусая подушку от пробивающихся даже сквозь самые крепкие магические щиты пылких страстей и орошая её слезами. Да, зависть. Не злобная и не та, что разъедает людские сердца. А самая обычная, женская, какая бывает от одиночества…
И в тот час, когда стражники уже давно заложили бревном створки городских ворот да схоронились в жарко, до одури натопленной караулке, над городом неслышно промелькнула тень.
