Сломать вентилятор оказалось не такой сложной задачей, как Дороти предполагала. Открутить железную крышку, дернуть на себя со всей силы и отбросить металлолом в сторону. Но перед ними предстала новая проблема — решетка, ведущая на улицу, была намного напористей своих сестер и не хотела поддаваться. Эби стукнула кулаком, и обнаружила, что винтики, сдерживающие решетку, серьезно проржавели и скрючились, не давая выбраться на свободу. Девушка сообщила об этом Табаки, который уже конкретно давил на нее сзади, поскольку чувствовал себя не очень и все время жаловался на то, что у него приступы клаустрофобии. Парень в ответ издал нетерпеливый стон и стал проталкиваться вперед. Честно говоря, это место не было предназначено и для одного человека, а уж для двоих тем более. Им повезло, что никто из Теней не страдал ожирением и имел хороший обмен веществ.
Их тела приплюснулись друг к дружке, но ни о чем плохом в тот момент они и не думали, хотя Табаки все же отшутился:
— Будь ты лет на семь старше, я бы с тобой замутил.
— Будь у меня клыки, я бы тебя укусила. Что ты задумал? Дышать тяжело!
— Сейчас, куколка! — Табаки плюнул себе на ладони, растер их, затем подтянул свою биту и на что хватило сил, вытолкнул решетку из пазов вместе с боевым кличем:
— И-ех!
Решетка не просто упала вниз, она полетела по прямой, прежде чем узнать законы притяжения и со всей дури удариться о мусорный бак, из которого с шоком как при бомбардировке выпрыгнули пару кошек.
— Так, выход открыт, теперь нужно каким-то образом… — Эби выдохнула и протиснулась вперед. Ее голова свесилась вниз, и девушка увидела то, что спасло их обоих в сложившейся ситуации. — Табаки, мы прямо у пожарной лестницы!
С горем пополам им все же удалось спуститься вниз. Тени оказались на другой стороне праздной жизни Компоста, где на вонючем тротуаре в луже алкоголя плавали конфетти, валялся всякий мусор, вроде бутылок или пакетов, на веревках висело белье и где-то орал младенец.
Дороти осмотрелась:
— Камер вроде нет.
— Это Задворки, милая, — Табаки отряхнулся от пыли, которую они успели собрать своими телами, лазая по вентиляционной шахте и очищающая ее от многовекового налета. — Здесь правил нет. Теоретически это ничейная территория и поэтому тут довольно часто режут людей, поскольку предъявлять потом будет нечего. Раз в неделю задворки просматривает группа Зачистки — мусорщики, которым заплатили.
Эби оглядела горы хламья и порванных пакетов, из которых сочилось что-то отвратительное:
— Видимо, их тут давно не было.
— Они не мусор забирают, — хмыкнул Табаки, хрустя суставами и потягиваясь.
— А что?
— Тела.
Дороти пробрали мурашки. Выбравшись из ловушки, они могли попасть в еще более ужасное положение. В то время, как они позли по шахте, Эби думала о своей жизни, о том, что после нескольких спокойных месяцев, когда она работала в кафе, гуляла вечерами с Диланом, болтала с Детьми Рагнара ни о чем, когда каждый день становился надеждой на что-то хорошее, вся эта тема с революцией, сывороткой и убийствами казалась слишком резкой. Время утекает слишком быстро, одно событие сменяет другое, и все становится только хуже и хуже. Словно они гоняются по круглому миру, каждый раз подпрыгивая в опасном месте. Когда-нибудь, кто-нибудь из них оступится и перестанет бежать в будущее.
Да, Эби знала, что работа Теней очень сложная вещь с кучей последствий. Но воспринималось это все по-другому. Холодные пустые комнаты с отваливающейся штукатуркой. Поздние молчания и догорающие свечи, которые все забывают задувать. Теплые ванны, щиплющие все тело после ссадин и обветренные руки. Красноречивые взгляды, говорящие вместо языка, и обкусанные губы. Забытое прошлое и скользящее между стен одиночество.
Но эта работа никак не была связана у Дороти с погоней, пожарами, вечным адреналином в крови, нарастающей паникой и боязнью сказать лишнее слово, чтобы не началась драка.
У девушки было такое чувство, словно их бросили в костер. Еще и жабры не отросли, как хвост стал подгорать. Несовместимое и полагаемое соединились вместе, даруя начало новой жизни. Смешение цветных красок и чернил. Симбиоз света и тени.
Им будет тяжело, но никто и не говорил, что будет легко. Рагнар желал для них лучшего будущего, но не хотел идти по головам, сжигая кости. А по-другому не получалось. Всегда будет кто-то страдать. Единственная надежда, что это будут не они. Ну, или хотя бы не полностью. Сгорать больно, подгореть не так страшно, правда, шрамы останутся на всю жизнь, как бы сильно ты не хотел от них избавиться. А без этого ты не выживешь в этом мире. Таков закон диких начинателей власти.
