Надо было копать. Земля оказалась довольно рыхлая – лопата вонзалась в нее легко. Когда яма показалась ему достаточно глубокой, он присел на корточки, раскрыл мешок и сорвал с Шарлотты одежду. Другие тела, когда их обнаружили, были совершенно голые – выбора у него не было. Он провел кончиками пальцев по ее бедрам, удивившись, что кожа стала такая холодная, а плоть такая жесткая, – словом, безжизненная. Он с отвращением отдернул руку и припал спиной к здоровенному дубу, иссеченному у него над головой полосками лунного света, пробивавшегося сквозь ветки деревьев. Немного поодаль послышался хруст. Мартин вздрогнул и посветил в ту сторону карманным фонариком – но ничего не разглядел: электрический свет не смог пробить мрак, застывший меж стволов деревьев. Он подошел поближе к тому месту, откуда донесся шум, – и опять услышал, как на земле что-то хрустнуло, как будто кто-то метнулся прочь. Какой-нибудь зверек, подумал он.
Он опустился на землю напротив тела и долго просидел так, не шелохнувшись. Его лицо не выдавало никаких переживаний – сильным толчком ноги он спихнул тело в яму и увидел, словно в замедленной съемке, как рука Шарлотты ударилась о край ямы и исчезла в ее глубине. Вслед за тем он начал забрасывать труп черной жирной землей. Покончив с этим делом, он подобрал мешок с одеждой Шарлотты, огляделся, проверяя, не забыл ли чего, потом развернулся и направился к прибрежным скалам.
Ориентировался он без особого труда – и шел все быстрее, выставив вперед руки, чтобы ветки не хлестали по лицу. Выбравшись на опушку, он вдруг остановился: ему показалось, что вдалеке, между деревьями, маячит бледная тень, невесомая, точно вуаль, – как будто дух Шарлотты, высвободившийся из тела, стремился выбраться из этого леса. А может, она сама искала его, гналась за ним без устали, чтобы забрать с собой. Он бросил лопату, мешок и одежду в багажник, потом направился к краю скалы и прикурил сигарету, прикрывая пламя зажигалки руками. Ночное небо вдали казалось чернее обычного. Вернувшись к машине, он почувствовал, как вдруг закружилась голова, и оперся рукой на стекло. Весь день у него маковой росинки во рту не было – и сил не осталось совсем. Ему нужно прилечь, передохнуть минут десять и уж потом садиться за руль. Его разбудил шум дождя, барабанившего по крыше. Было уже за два часа ночи. Мартин представить себе не мог, что проспал так долго. Но он так устал, что боялся снова пуститься в дорогу, – все, что ему хотелось, так это еще немного отдохнуть и больше ни о чем не думать. Он завернулся в пальто, послужившее ему одеялом, и снова забылся сном, согретый, точно в коконе, на заднем сиденье машины.
Безликие здания погружались в бездну неба, местами окрашенного в багрянец и тут и там загроможденного непомерно набухшими грозовыми тучами, готовыми вот-вот взорваться. Мартин прижался к грязной кирпичной стене и оглядел соседнюю улицу. Ему не следовало быть здесь. И все же он должен был знать правду. Шарлотта стояла у массивной металлической двери вместе с каким-то юнцом-блондином. Опираясь на его плечо, она слегка наклонилась, чтобы поправить туфлю на каблуке. Дверь открыла тучная чернокожая женщина в синем платье в блестках – при виде пары она отвесила им чудной поклон и пригласила в дом. Мартин перешел улицу и заметил посреди тротуара черную, под цвет неба немецкую овчарку, не сводившую с него глаз. Он вошел в то же здание. Коридор был обклеен пурпурными обоями, тут и там из-за перегородок доносились глухие постукивания.
Слева от него в проеме двери, что вела в совершенно круглую комнатенку, стояла рыжая девица в бюстгальтере и поясе для подвязок, а у нее за спиной, прямо на полу, лежал какой-то старик. В глубине коридора виднелась другая, чуть приоткрытая дверь – из-за нее струился такой же свет, которым сверкали глаза той псины. Он вошел в просторную комнату – ее черно- белый плиточный пол был залит водой. Шарлотта сидела в креслице с позолоченными подлокотниками. Она была в одном белье и похотливо стягивала с ноги чулок, при том что ее лицо почти целиком скрывали длинные волосы. Юнец лежал на постели совершенно голый. Она подошла к нему и, прижимаясь грудью к его груди, поцеловала.
В глазах ее – провокация, дрожь и веселость. В машине было так холодно, что дыхание превращалось в облачка пара. Все еще находясь под впечатлением сна, Мартин потянулся и, проследив взглядом за струйками стекавшей по стеклу воды, закрыл глаза. И в то самое мгновение, когда его снова начал одолевать сон, он услышал, как скрежетнула дверца машины.
