Мартин был из тех людей, которые мигом скисают и пропадают, стоит оставить их одних хотя бы на лишнюю минуту. А что она сама, не будь его рядом?.. Впрочем, Шарлотта все еще надеялась на лучшее, и надежда укрепляла ее больше, чем что бы то ни было. Ей хватало вспомнить мгновения, проведенные вместе за все эти годы, – и вот она уже уговаривала себя, что у них все наладится. Дверь бара открылась – на пороге возник светловолосый парень в кожанке. Это был Эндрю, сын Тома. Последний раз, когда она его видела, ему было лет четырнадцать. Эндрю снял куртку, поставил сумки с покупками у стойки и взгромоздился на высокий табурет. Заметив Шарлотту, он кивнул, при этом у него был такой вид, как будто он пытался вспомнить, где уже видел ее. – Шарлотта, помнишь Эндрю? – спросил Том из-за барменской стойки. – Ну конечно, помню, – ответила она и подошла к нему, собираясь поцеловать. – Вот что, Эндрю, раз уж ты здесь, я оставляю бар на тебя, а сам на полчасика отлучусь, – сказал Том, бросая тряпку в мойку. – Надо смотаться в город и кое-что прикупить для матери. А ты, пока меня не будет, займись Шарлоттой…
Том подхватил кожанку и выглянул из бара, нахлобучив на голову кепку, потому что шел дождь. – Если и вечером будет так поливать, фейерверк могут и отменить, – заметил Эндрю, повернувшись лицом к стеклянной витрине. – Жаль, ведь ради этого я и приехал в город, да и мать привозила меня сюда каждый год поглядеть на фейерверк, когда я был маленький. – Твоей матери получше? – Да, получше, вчера она даже смогла встать и чуть-чуть пройтись по саду. Правда, теперь такое случается все реже. И это беспокоит, поскольку мне надо в Лондон, а я как будто бросаю ее в самое неподходящее время. И потом, я все думаю – вдруг с нею что случится?.. – Не стоит ломать себе голову, даже если ты и останешься здесь, все равно ничего не сможешь сделать. Да и мать твоя была бы против… Эндрю кивнул, налил себе бочкового пива, и они вернулись за столик Шарлотты. – А в Лондоне где будешь жить? В университетском общежитии?
– Думаю поселиться у подружки, она на втором курсе – учится на музыковеда. Так что уезжаю завтра утром первым поездом – принимать апартаменты.
– Что ж, вот и хорошо, по крайней мере, тебе не будет одиноко. Лондон город очень большой, и я сама, когда оказалась там первый раз, все время путалась.
– Это как раз то, что мне нужно, – жить в каком-нибудь месте, которое знаешь чуть меньше, чем четыре стены своей комнаты. – Ах как я тебя понимаю, – рассмеявшись, сказала Шарлотта. Эндрю в несколько глотков осушил пиво. Она вспомнила, что он родился на несколько месяцев раньше Жюля. Если бы ее сыну однажды хватило в легких кислорода, возможно, сейчас она сидела бы с ним за одним столиком, и они говорили бы о его будущем. – Знаете, отец часто рассказывал о вас… вы знаменитая художница. Признаться, я мало что смыслю в живописи, но мне очень нравится вон та картина…
Он указал пальцем на картину в синих тонах – на ней была изображена женщина, стоящая с голеньким младенцем на руках. – Она напоминает мне мать, и, хотя они внешне совсем не похожи друг на друга, думаю, когда-то она точно так же держала меня на руках, с точно таким же выражением лица. Эндрю поставил бокал на стол и провел пальцем по стеклянной витрине, оставив на ней длинный след. – А вы-то скоро возвращаетесь в Лондон?
– На следующей неделе. Надо заняться выставкой. В глубине бара какая-то девица, звонко расхохотавшись, поцеловала в губы мужчину, который был намного старше ее. – А вы что читаете? – полюбопытствовал Эндрю, показывая пальцем на лежавшую на столике книгу.
– «Кроткую» Достоевского. – Ах, ну да, мать рассказывала про этого писателя, она прочитала много его романов, вот и я подумываю как-нибудь взяться за него. – И не пожалеешь… Хотя это скорее повесть, совсем не похожая на его крупные романы, она довольно сложная… Здесь есть одно место, которое меня особенно трогает – я только что его перечитывала: рассказчик просыпается среди ночи и видит, как его жена – кстати, она намного моложе… думаю, ей лет шестнадцать – идет к его постели с револьвером в руке. До этого он уже несколько месяцев как превратил жизнь этой бедняжки в сущий ад, довел ее до полного отчаяния – и вот уже сам оказывается в невыносимо дурацком положении. Конечно, он мог бы встать и отобрать у нее револьвер, но он сохраняет самообладание и решает закрыть глаза. Лежа в постели все так же неподвижно, он слышит, как она подходит все ближе, чувствует холодное прикосновение металла к виску – и тут непроизвольно открывает глаза и перехватывает ее взгляд… а потом неожиданно закрывает глаза и лежит, не шевелясь, и ждет. Он догадывается, что она все видит и что в душе у нее происходит жестокая борьба. Ему, конечно же, страшно, но своим видом он хочет показать ей, что ничего не боится, потому как все же надеется – вдруг она одумается. После долгих минут мучительных раздумий он открывает глаза и с облегчением видит, что она ушла… Шарлотта нашла в книге это место, которое лично отчеркнула черной ручкой.
