– Великая американская революция, – сказала Айранэ. – Это была война архаичных штатов против прогрессивных.
– Переписывая историю, не забудь оставить часть правды, – усмехнулась Ариадна. – Суть в том, что мужчины начинают бороться только тогда, когда их существование становится невыносимым. Для большинства мужчин такой «невыносимостью» могут стать изменения к худшему. Но для небольшой части лучших – отсутствие изменений. Володя взбунтовался против тебя, против меня, против семьи и дистрикта потому, что у него было все хорошо.
– Бред какой-то.
– Так и звучит, так и выглядит, – проворчала Ариадна. – Я тоже долго не могла этого понять, но зато, когда поняла, мне стало гораздо проще. Ты можешь пустить все на самотек, и тогда Володя пойдет вразнос, придумает себе какие-нибудь дурацкие цели, разведется с тобой или просто уедет из Славянского Союза. Рано или поздно ты выйдешь замуж за другого высшего, который будет свято соблюдать супружеский час и сидеть на работе с девяти до пяти, делая неспешную карьеру.
– Или? – глухо уточнила Айранэ.
– Или ты вернешь Володю себе и семье. Он продолжит свой бунт, он уже почувствовал вкус свободы и не готов оставаться зрителем. Но это будет бунт за нас. За тебя, за Анаит. Он найдет способ вырваться из рамок, но мы сами должны определить те рамки, за которые мы должны его выпустить.
– Мне не нравится, – сказала Айранэ. – Это неправильно.
– «Не правильно», – разделила два слова Ариадна. – Ты должна научиться выходить за рамки правил. Все, детство закончилось, правила теперь не защищают тебя, а сковывают. Верни Володю, сделай из своей семьи команду.
– А если я не захочу или не справлюсь?
– Тогда правила станут твоей клеткой, а жизнь превратится в беспросветное прозябание.
Ариадна подошла к внутренней двери и приоткрыла ее. Айранэ не сразу поняла, что ей – туда, но потом вылезла из кресла – сидеть в нем было удобно, а вот выбираться – не очень, и подошла к старухе, заглядывая в проем.
– Иди.
Айранэ вошла внутрь, там царил полумрак, на постели лежал Володя – поначалу кольнуло сердце, он показался мертвым, а все предыдущие беседы с Анаит и Ариадной – жестокой насмешкой.
Но нет – лицо его вытянулось, глаза запали, но он хотя бы дышал.
Айранэ достала телефон, включила программу распознавания, прошептала:
– Переведи мои слова.
Тут же протянулась медленная, тягучая фраза на мужском языке, в которой, даже зная ее содержание, оказалось невозможно узнать ни единого слова.
Ни Ариадна, ни Анаит не обвиняли Айранэ в том, что происходило с Володей. По их мнению, все это было даже не то чтобы плохо, а скорее – хорошо, некая новая возможность, которую требовалось лишь подхватить и использовать.
Вот только подхватывать предполагалось с помощью Айранэ, которая совсем не ощущала себя готовой.
Она села у кровати, глядя в лицо мужа. В сущности – чужого совершенно человека, с которым она делила постель и фамилию.
Но было что-то еще. Последний секс? Нет-нет, что-то глубже, что-то дальше. Айранэ вспомнила, как мама – не Анаит, а родная – сказала ей, что она выйдет замуж за Волкова. И как она сказала матери:
– Волковы должны гордиться, что получили невесту от Ильиных!
А мать хохотала и гладила ее по руке.
А перед свадьбой мать сказала: «Не переживай: если все будет плохо, потом станет легче».
Но было не плохо.
А потом даже хорошо, в общем-то.
Айранэ догадывалась, что ей повезло с мужем – имея в виду не то, что происходит сейчас, а раньше. Из вечерних шепотков невесток, из книг и журналов с их тупыми советами Айранэ делала вывод: все у нее хорошо.
Но и это было не то.
Она копалась в себе, пытаясь понять, где же лежит та причина, по которой сейчас она чувствует что-то к этому осунувшемуся человеку, по прихоти старших Волковых и Ильиных оказавшемуся ее мужем десяток лет назад?
Дети? Нет, с детьми у Айранэ была своя связь, и Володя в ней никак не участвовал.
Пока она пыталась найти это неуловимое зерно, внутри начало зреть возбуждение. Что было тому причиной, она не понимала и даже не слишком хотела разбираться – то ли спецэффекты от вколотого Володиевичем препарата, то ли реакция на мужа, которого она чаще всего видела перед сексом и, соответственно, во время него.
Айранэ провела по лицу Володи рукой, и тут ее озарило. Не должно быть какой-то очевидной, четко понимаемой причины. Либо она считает его своим – частью себя. Либо – не считает, не воспринимает его семьей.
Сейчас, после всего происшедшего, она все еще видела его рядом с собой. И готова была за него бороться.
Но при этом чувствовала, что это решение – не окончательное, и если муж в какой-то момент сделает что-то, что она воспримет как полное предательство, – связь порвется.
Но пока она была, пока держала их обоих, Айранэ чувствовала – «мой человек».
– Хржжж… – пробормотал он, открывая глаза, и распознавалка на телефоне услужливо перевела: «Раннэ».
Это было странно, но от его голоса, от того, что он все еще жив, от того, что она понимает его мужскую, не ускоренную речь, внутри у Айранэ зажглось маленькое солнце.
