В-третьих, они были командой. Не семьей в нашем понимании, когда старшие заботятся о младших и зачастую несут им добро, которое младшим вообще не нужно.
Они действительно понимали друг друга и уважали, без страха или давления. Я почему-то вспомнил Гошу Володиевича, врача, и подумал о том, что у него в семье так же. И еще – что у нас с Раннэ тоже могло бы быть так же, если бы вообще могло быть.
– Яго, тебе придется уснуть, – сказал тихо дядя. – Мы положим тебя в мешок и вынесем сквозь Бурю.
– Я не хочу в мешок, – так же тихо ответил Ягайло. – Почему я должен в мешок?
– Это даст тебе небольшой шанс, – объяснил дядя. – Если ты останешься здесь, тебя найдут и убьют, как только закончится Буря. А если согласишься, чтобы тебя вынесли в мешке, то, возможно, проживешь долгую жизнь.
При этом дядя на словах «долгую жизнь» был настолько неубедителен, что мы с Ягайло переглянулись – мол, чувствуешь фальшь? – и оба кивнули: чувствую.
Зазвонил телефон, это была Раннэ.
– Тебе надо уходить из анклава, сегодня будет Буря, – сказала она.
– Мы здесь именно из-за Бури, – ответил я.
– Все будет плохо, я чувствую, если ты не уйдешь, будет плохо, – пыталась надавить Раннэ.
Я тяжело вздохнул. Дядя и Ягайло смотрели на меня – они слышали, что говорила низшая, и, по-моему, им было важно, что на это отвечу я.
– Я остаюсь.
– Дурак! – крикнула Раннэ и повесила трубку, не дожидаясь ответа.
Некоторое время мы сидели в тишине, затем дядя сказал:
– Володя, я благодарен тебе. И она мне никогда не нравилась, даже если вычесть из уравнения то, что ее наняла твоя мать для этой унизительной проверки. Но сейчас она права, мы тут все дураки. Сейчас – последний шанс оставить нас.
Они уставились на меня оба, дядя Сема и Ягайло.
– Ничего не забыли? – уточнил я; они переглянулись. – Я же под постоянным воздействием Ягайло. Он мне кажется роднее и ближе любого родственника, кроме тебя, дядя Сема.
Дядя сглотнул, в его глазах мелькнула паника. Он явно рассчитывал на меня, и этот небольшой сценарий, в котором я выступал в роли марионетки, должен был просто еще сильнее уверить меня в том, что я делаю все правильно.
– Я начал вам помогать до того, как встретил Ягайло. Не знаю, сколько в моем отношении к тебе, братец, твоих легендарных феромонов, а сколько – моей родственной любви, на которую, кстати, прошу сильно не рассчитывать. Но я остаюсь с вами не из-за этого. Я остаюсь потому, что за последние дни понял, что всю жизнь прожил в жоговом пузыре фальши и лжи, и только сейчас понемногу начинаю осознавать, кто я вообще такой и что мне нужно.
– И что тебе нужно? – уточнил дядя.
– Чуть больше любви и правды в моей жоговой жизни, извини, братец.
Ягайло пожал плечами, – видимо, для него использование слова «жог» в качестве ругательства не было чем-то необычным.
Тем временем дядя пошел в душ с веником сорняков, я направился следом.
– Яго может съесть ее грязной, ему так даже вкуснее, – сказал дядя, промывая траву. – Но чистая трава дает понятный эффект, а грязная смазывает его. Пустырник, полынь и болиголов, еще пары травок я здесь не нашел, но этого должно быть достаточно на час-полтора. А если мы будем выбираться дольше, то, скорее всего, в любом случае не выберемся.
– Ты говорил, что уже бывал в Бурях в Аргентине.
– Да, бывал. Первый раз наблюдал за всем из окна на втором этаже. И это было ошибкой – потому что под Бурей женщины легко залезают и на второй, и на третий этаж. Зато я выяснил, что меня, как хейса, они действительно не видят. Второй раз я ходил по улицам между ними. В третий раз – искал нужную мне команду, которая была бы достаточно крепкой, чтобы прорваться за стены анклава, и при этом небольшой, чтобы не заинтересовать милицию слишком быстро. В тот раз я слишком сильно приблизился к разъяренной женщине, она случайно ударила меня, поняла, что там, где нахожусь я, – не пустое место… И попыталась убить.
– Но ты выжил, – сказал я. – А значит…
– Я не горжусь этим, – ответил дядя. – Просто еще одна вещь из множества, которыми я не горжусь в своей жизни. Я остался жив, насколько это вообще ко мне применимо, а обычная женщина, виноватая лишь в том, что встретилась со мной, находясь во власти Бури, – осталась лежать там, на улице анклава в Айресе. Яго, попробуй.
Дядя передал моему брату несколько веточек. «Лакомство» выглядело неаппетитно, если не сказать – отталкивающе, но Ягайло спокойно взял и сгрыз, при этом я мог поклясться, что ему понравилось.
– Ну как?
– Успокаивает, слегка клонит в сон. Есть небольшой эффект… – Тут Ягайло задумался. – Наверное, ближе всего к мескалину.
– Ты кормил сына наркотиками? – Я выставил палец в сторону дяди.
– Тише, тише, – ответил тот. – То, что для тебя – наркотик, для Яго – всего лишь топливо для его внутренней биохимической фабрики. Ты можешь перечислять подряд яды, лекарства, химические элементы, а он будет тебе отвечать, что и какой эффект производило на него. То, что гарантированно убьет меня и надолго уложит в постель тебя, для него – всего лишь ингредиент, более или менее полезный.
