Всю жизнь я шел проторенными тропами. Каждый мой выбор – будь то работа, жена, машина или одежда – на самом деле не был настоящим выбором, а всего лишь обманкой, когда взрослые подводят ребенка к прилавку, на котором лежат россыпи дешевых безобидных игрушек, заслоняя собой витрины с игрушками дорогими и опасными.
Сейчас я впервые сошел с намеченной для меня тропы, и оказалось, что совсем рядом с хайвеем располагаются пропасти и болота, о которых я раньше даже не знал, – а точнее, знал, но не имел ни малейшего шанса на них взглянуть.
«Это мой выбор», – пробормотал я, и на удивление стало гораздо легче. Нет, дядя не сбавил темп, а фильтры в противогазе не начали пропускать воздух лучше. Но теперь мой организм словно получил подтверждение, что да, мы понимаем, во что ввязываемся, и да, мы точно знаем, что рано или поздно это все кончится.
И я поймал ритм, в котором уже не спотыкался и не пытался перевести дыхание, а просто шел и дышал, шаг в шаг, за своим своенравным мятежным дядькой.
Мы почти прошли насквозь гигантский квартал, когда в трехэтажном доме разбилось окно на втором этаже и оттуда выскочил мужик, низший, лет, наверное, сорока, с застарелым шрамом через все лицо, от левой брови через кривую картофелину носа к правой стороне нижней челюсти.
Он был обнажен, полностью выбрит и выглядел испуганным.
Точнее – он был в панике. Разбив окно своим телом, он выпрыгнул на утоптанную землю под окнами и, не останавливаясь, понесся туда, откуда мы только что пришли.
Я отвлекся на мужика только на мгновение, но, обернувшись обратно, не обнаружил дядю там, где рассчитывал его увидеть. Ни там, ни в месте, куда он должен был дойти, продолжая двигаться в том же темпе.
Пластиковые линзы противогаза чуть запотели, а вокруг уже начинали сгущаться сумерки, поэтому я оттянул маску, чтобы протереть специальной тряпочкой линзы…
…Они были прекрасны. Я видел их: одна, обнаженная, сидела гаргульей на крыше трехэтажного здания и следила, хищно облизываясь, за убегающей жертвой. Другая бежала, легко отталкиваясь голыми ногами, за кустами, загоняя добычу и время от времени негромко вереща, – на ней была рваная туника, которая, скорее всего, останется клочьями на окрестных кустах еще до исхода часа.
Еще несколько бежали за ближайшими зданиями, я не видел их, но чувствовал. Прекрасные, волшебные, я готов был им подчиниться… Но они меня не замечали.
Гаргулья изящно спрыгнула с крыши третьего этажа и прошла всего в паре шагов от меня. На вид ей было не больше двадцати, низшая, чудесно восхитительная.
Я медленно потянулся к ней, я хотел, чтобы она меня растерзала или наградила, я хотел, чтобы меня заметили, но она спокойно, не торопясь, прошла мимо.
А когда я попытался броситься за ней, сильный удар обрушился на мою голову.
Она сидела отвернувшись.
У нее был ярко-желтый костюм аквалангиста и два мятых серых кислородных баллона за спиной, но я все равно узнал Раннэ.
– Он, конечно, идиот, но ты вообще дурная, – говорил дядя, ускоряя голос до общей речи. – Тебе-то это зачем?
– ОнНеДолженУмеретьСтарыйТыКозел!
– Да уж, мотивация на уровне древних баллад…
– Я все слышу, – сказал я.
Голова нестерпимо болела. Я тронул рукой – там оказалась повязка. Влажная. Поднес руку к глазам – кровь.
Огляделся – мы были в общей женской комнате, на стенах висели плакаты из глянцевых журналов с полуобнаженными мужчинами и женщинами, на подоконнике стояла клетка с парой мышей, одна из которых крутила колесо, а вторая с интересом смотрела на нас.
Вдоль стены стояла плита на десяток конфорок, а в центре комнаты – гигантский узкий стол, накрытый выцветшими разноцветными клеенчатыми скатертями внахлест. Над столом висело с десяток веревок, на которых сушились футболки, блузки, юбки и тренировочные штаны.
За закрытым окном были видны отсветы заходящего солнца на окнах дома напротив.
– ДурнойДурнойДурной. – Раннэ присела рядом, гладя меня по лицу и очень аккуратно – по больному месту на голове. – ЗачемТебеЭто!
–
– Конечно она! – воскликнул дядя. – Иначе ты бы кинулся к этой ужасной суке и стал бы следующей жертвой.
– Жертвой? – уточнил я.
– Такое чувство, что ты не понимаешь сути Бури, – сказал дядя. – Буря – это не только гормональный взрыв, Блеск в своей самой страшной форме. Для участниц это охота, чистый азарт. Они собираются в стаю, находят жертву и загоняют ее.
– ЯСпаслаТебя, – заявила Раннэ. – ГоловаПройдет. МожетПереборщилаЧуть. На.
Она дала мне два маленьких цилиндра и показала, что надо вставить их в ноздри.
– УгольныеФильтры! ПротивогазПлохойНичегоНеВидишьФильтрыХорошие.
Я сунул фильтры в ноздри, дышать стало вроде бы даже хуже, чем в противогазе. Но при этом я хорошо видел все вокруг и в случае чего мог дышать через рот.
– Идем, и так задержались. – Дядя осторожно поставил баул на стол, присел к нему спиной и надел его, как рюкзак.
Перед тем как сунуть в рот нагубник, Раннэ нагнулась ко мне и шепнула:
– ОтТебяВоняетХейсом.
– В этом и суть, – ответил я.
