Я лежал и смотрел вверх – надо мной, в метре с небольшим, слабо колыхался металлический потолок автобуса, выкрашенный в масляный черный цвет. Присмотревшись, я обнаружил, что на потолке через определенные промежутки темно-красным цветом проставлены то ли оттиски, то ли наклейки, настолько темные, что почти сливаются с потолком.
На какой-то момент у меня даже возникло ощущение, что это всего лишь моя фантазия, порождение мозга, реагирующего на то, чем меня накачали.
Но потом стало ясно, что это именно рисунок – точнее, эмблема. Некоторое время я не мог понять, что именно там изображено, тем более что свет был направлен на меня и потому потолок оказался в тени.
В конце концов я решил, что там нарисован древний ручной пулемет со щитком, а под ним – какие-то цифры, возможно «62».
На этом мои силы иссякли, и я щелчком ушел в забытье.
В следующий раз я очнулся, когда мою каталку везли уже по какому-то коридору.
– Очухался, болезный? – Надо мной склонилась морда низшего – мужчинки лет пятидесяти, с клочковатой седой бородой и устрашающего размера бровями. – Ничего, ничего, сейчас мы тебя определим.
Все вокруг было расписано восьминогими крылатыми конями, глазастыми грибами, мечами, из которых вырастали дубовые ветви, увитые плющом и прочим галлюциногенным бредом.
– У тебя торжокский говор, – сказал я.
– Ну так а мы где? – удивился мужичок. – Мужское общежитие при Торжокской академии искусств. Эй, не дергайся! Упадешь!
Тут я понял, что больше меня на каталке ничто не держит, – и действительно чуть не упал. Пут больше не было, я просто лежал. Понемногу возвращалась боль – ныли ребра, пульсировало огоньком в икре под правым коленом.
– Как я здесь оказался? – спросил я.
– Как, как… Бабы тебя привезли, из спецназа самообороновского. Они перед заданием к нам заезжают, пар спускают с парнями, а потом после задания еще раз. Я когда помоложе был… А, чего вспоминать! В общем, пару лет назад осечка у меня вышла, и все, больше меня не дергают, а если так посмотреть, то оно даже и спокойнее, хотя тогда знаешь как переживал?
– Подожди, подожди. – Я собрал мысли в кучу. – Хочешь сказать, они вас имеют? Чтобы на задании потом у них Блеска не было? А потом после задания снова сбрасывают возбуждение?
– Грубый ты. – Мужичок посмотрел на меня с неодобрением. – Вообще, все вы, высшие, вроде как умные, сильные. А на самом деле – мозги у вас работают не в ту сторону. У вас жизнь простая, вам бабу выдают, едва только стручок вставать начинает, ну и бабам вашим то же самое. А у нас посложнее, а детки рождаться должны, и если ты – баба, которая в спецназе служит, то Блеск во время операции ну никак не нужен. И что делать?
– И что? – уточнил я, хотя заранее понимал, что мне скажут.
– А то! То, то самое! Берем сложное и упрощаем! Есть спецназ, есть мужское общежитие! Сложили вместе, получили так, что всем хорошо! У нас некоторые парни влюбляются даже, ленты свои белые расшивают!
Я про белые ленты не понял, но приметил, что у моего собеседника на плече в серую рубаху вшита синяя лента. Причем сама рубаха была кружевной, с растительными узорами в виде цветов и листьев.
– Охолонись, – вспомнил я слово, которое когда-то слышал в Торжке же и которое мне тогда очень понравилось, но в родном дистрикте – в Твери – было совершенно не к месту. – Все понятно.
По взгляду на мужичка было видно, что охолоняться он не собирается и что внутри он все больше и больше распаляется, словно подбирает аргументы для меня – и когда подберет самые действенные, которыми сможет сжечь меня на месте, тогда и выскажет.
Тем временем мужичок вкатил мое ложе в какую-то конуру, метра два на пять, с запахом хлорки и остаточным – застарелого мужского пота. По обеим стенам тянулись узкие двухъярусные кровати, по две с каждой стороны, а у окна располагался небольшой, но явно крепкий деревянный стол.
– Слезай, – недружелюбно предложил мужичок.
– Меня Володя зовут. – Я решил, что надо все же как-то завязывать отношения.
– Нормальное имя, – мрачно ответил собеседник, показывая, что друзьями мы уже вряд ли станем.
Я спустил ноги с каталки – до пола было еще сантиметров тридцать, пришлось соскальзывать. И это оказалось больно – от простого, в общем-то, движения сразу заболели ребра, перехватило дыхание, а еще остро пронзило голень.
Не удержавшись на ногах, я скрючился на полу. Было больно, но, подтянув ноги к животу, я нашел положение, в котором стало почти нормально.
– Не выеживайся тут, все равно не поверю, – заявил мужичок.
На мне была длинная женская сорочка – под колени любой девке, мне она доставала до щиколоток. Когда я упал, сорочка задралась, и я обнаружил у себя на икре странную конструкцию – небольшую коробочку с алым светодиодом, от которой прямо в мышцу шел провод, выходил с другой стороны и обхватывал ногу под коленной чашечкой.
Место, где провод протыкал мышцу, болело.
– Есть нормальная одежда? – уточнил я, даже не пытаясь встать.
– Найдем что-нибудь.
