А этого, похоже, хватало и так. Благородные господа напротив то таращили глаза, то хмурились, то принимались накручивать усы, а порой даже набирали в легкие воздуха, чтобы наброситься на меня с требованиями уточнить… или вовсе обвинить во лжи. История о древних чароплетах, хранивших Русь еще с незапамятных времен, изрядно напоминала сказку, а предоставить доказательств я, конечно же, не мог никаких. И пусть появление в Петербурге колдуна и его подвиги основательно подправили привычную картину бытия, суровые главы родов уж точно не успели стать легковерными.
Зато они хотя бы нашли в себе силы слушать, не перебивая. То ли от любопытства и желания поскорее узнать подробности, то ли исключительно из одного лишь уважения к авторитету Горчакова. Сам же его светлость сидел с абсолютно непроницаемым лицом. Закрылся так, что я так и не смог понять, поверил ли он мне в конце-концов, или посчитал лжецом.
Или поверил наполовину.
— Что ж… Я ожидал услышать нечто необычное, но и представить себе не мог… — проговорил он, водружая очки обратно на нос. — Сколько же вам на самом деле лет, Владимир Петрович?
— Хотел бы я сам знать точно. — Я пожал плечами. — Скажем, я лично застал то, что сейчас принято называть Крещением Руси.
— Не сомневаюсь, человек столь… столь почтенного возраста может рассказать немало интересного. Одна встреча с вами стала бы настоящим сокровищем для любого историка. Впрочем, меня куда больше интересует другое. — Горчаков отвел взгляд, смолк, виновато улыбаясь, но потом все-таки закончил: — Как вы, обладая таким опытом — поистине колоссальным даже по моим меркам! — не заметили появление колдуна?
Я вдруг почувствовал стыд, будто непростительная ошибка была моей собственной. Местные старцы во главе с шефом действительно прозевали страшного врага и первыми поплатились за беспечность… Начиная с меня, некстати угодившего под японский снаряд.
— Заметили. Но, к сожалению, слишком поздно, когда он уже успел избавиться от многих из нас, — вздохнул я. — И не стоит переоценивать опыт. Большую часть жизни я провел в окопах, снегах и прочих местах, где никто из присутствующих уж точно не хотел бы оказаться. Я солдат, и интриги — не мой конек. Полагаю, ваша светлость смыслит во всем этом куда лучше меня, хоть и формально годится мне в прапра… — Я на мгновение задумался, высчитывая, и продолжил: — прапрапра…
— Довольно, — буркнул Горчаков. — Давайте вернемся к делу. И если уж мы закончили с вашими секретами, предлагаю перейти к тому, с кем нам придется столкнуться.
— Этот колдун! — Скавронский подался вперед так сильно, что громыхнул ножками стула по полу. — Кто он? И что вам о нем известно?
— Увы, очень немногое, — ответил я. — В сущности, только то, что он, скорее всего, еще старше меня.
— И сильнее⁈
— К сожалению. — Я развел руками. — Иначе вашим друзьям не пришлось бы наблюдать мой почти-труп с простреленной головой.
— Жуткое зрелище, — пробормотал кто-то на дальнем конце стола. — Признаться, я до сих пор не могу поверить, что человек способен уцелеть после такого и…
— Я тоже. Но это не так важно. — Горчаков откинулся назад и сложил руки на груди. — И если мы пока не в силах понять, кто наш враг, то можем хотя бы представить его цели. Вы знаете, что ему нужно?
— Что ему нужно? Полагаю, не власть и не чин канцлера. Не только они. — Я на всякий случай не поленился уточнить. — Как я уже не раз говорил, политика для колдуна является лишь инструментом достижения целей, а истинные намерения простираются куда дальше. Так далеко, что даже мне непросто понять, чего именно…
— Однако мы точно знаем, что он появился в Петербурге тогда же, когда и нечисть. И, если мне не изменяет память, именно колдун открыл Прорыв в день нашего знакомства.
Теперь Горчаков явно не спрашивал — просто излагал известные и понятные всем факты. Объяснить которые, впрочем, пока не мог, как и любой другой из присутствующих. К сожалению, включая и меня самого.
— Кажется, я понимаю, к чему вы клоните, Александр Михайлович, — кивнул Скавронский. — Если любое действие нашего недруга так или иначе связано с Прорывами и тем, что находится за ними, разумно предположить, что он и сам родом оттуда. С той стороны.
Я чуть сполз вперед на стуле и будто бы невзначай подался вперед, заглядывая на дальний край стола. Шеф все еще сидел с беспристрастным и даже нарочито-скучающим видом, но мое движение, конечно же, увидел. Однако в ответ только нахмурился, поджал губы и едва заметно помотал головой: ясно дал понять, что фантазия его сиятельства зашла слишком уж далеко.
Хотя что-то в ней определенно было — раз уж такие мысли приходили в голову и мне. И пусть подобный сценарий скорее годился бы для голливудского блокбастера начала двадцать первого столетия, какая-никакая логика в нем все же имелась. Колдун оказывался даже не человеком, а этаким вселенским злом. Предводителем легионов нечисти, ожившим воплощением неведомой силы, сожравшей один мир и теперь покусившейся на другой.
