При таком раскладе он вообще не нуждался в осязаемых и понятных простым смертным мотивах, а нес разрушение просто потому, что иначе не мог. Для подобного создания хаос был бы единственной возможной формой существования, а любая попытка хоть как-то объяснить его намерения — бессмыслицей.
Но кое-что здесь никак не сходилось.
Слишком уж изящно колдун вплел свои интриги в жизнь высшего света столицы. Слишком хорошо знал природу людей, слишком круто отыграл свою партию. Пускай не безупречно, но куда лучше, чем справилась бы безумная тварь из иномирья, одержимая жаждой разрушения. Строить мой противник определенно умел ничуть не хуже, чем ломать — иначе не добрался бы чина канцлера. И основой каждого его шага стали не мистическое провидение или запредельное личное могущество, а разум и опыт. Колоссальный, и все же по сути своей основанный исключительно на прожитой жизни — просто безумно долгой. Статистический набор, вобравший в себя столетия противостояний. Пускай и не простой, зато понятный. Обретенный тем, кто когда-то давно был человеком.
В конце концов, будь колдун нечистью, он уже давно отыскал бы шефа в мертвом городе — и угробил.
— Дельная мысль, ваше сиятельство, — негромко проговорил я. — Но согласиться с нею я все же не могу. Могущество колдуна, вне всяких сомнений, основано на энергии Прорывов. Однако есть и то, что отличает его от тварей вроде Жаб или Упырей: разум, милостивые судари. — Я неторопливо прошелся взглядом по хмурым и сосредоточенным господам напротив. — И разум человеческий, хоть и извращенный порочной и враждебной сутью. И сколь бы уродливы и немыслимы ни были его цели, искать их определенно стоит по эту сторону мироздания.
— Богатство, — буркнул плечистый старик, сидевший рядом со Скавронским. — Титул, земли и капиталы. Не удивлюсь, если состояние князя Геловани уже превзошло то, которым владеет сам государь император.
— И снова вынужден не согласиться. Жажда наживы движет лишь теми, кто спешит обеспечить род. Или насладиться плодами собственных достижений. Человеческая жизнь коротка, — усмехнулся я. — Но когда за плечами не одно столетие, торопиться уже некуда. А когда в твоем распоряжении вечность, деньги — определенно не то, за что следует хвататься.
Не то, чтобы я сказал что-то неуместное или был чересчур резок, однако старику мои слова пришлись не по душе. Он сдвинул кустистые седые брови, шумно выдохнул через нос, явно намереваясь выдать гневную отповедь безусому молокососу, но так ничего и не сказал. То ли не захотел показаться скандалистом, то ли оттого, что наш маленький спор вдруг обернулся напоминанием о собственной смерти, до которой, пожалуй, оставалось не так уж и много. А может, просто вспомнил, что «молокосос» на самом деле постарше его самого.
Раз этак в десять.
— Полно, господа. Как по мне — вы оба ошибаетесь в равной степени. — Горчаков заулыбался, но его глаза за стеклами очков буквально излучали серьезность. — Едва ли хоть для кого-то здесь капитал, титул или даже благосклонность государя являются наивысшим благом. Однако блеск власти порой прельщает куда больше блеска золота. Не говоря уже об истинных возможностях, которые она дает. Вы не хуже меня знаете, что злодейство никогда не считает себя таковым, — вздохнул Горчаков. — И всякий раз прикрывает свое уродство благими намерениями. Колдун стремится к переменам, так или иначе — но для нас этим перемены станут губительными.
— Значит, все-таки власть? — Я на мгновение задумался. — Что ж… Соглашусь с вашей светлостью — но только лишь потому, что сам пока не могу предложить ничего разумнее. И к тому же куда важнее остановить врага, чем разобраться в его намерениях, разве не так?
— Полностью с вами согласен, друг мой. Но что мы, в сущности, можем сделать? — Горчаков нахмурился и чуть опустил голову. — В руках колдуна сейчас и полиция, и отдельный корпус жандармов, и даже Георгиевский полк. А нас всего несколько десятков. Каждый за этим столом наделен могучим Талантом, и все же…
— В открытой схватке нам не выстоять, — кивнул я. — Пусть даже вы один стоите целой роты солдат, выступление без поддержки армии закончится гибелью и не принесет никакой пользы. И поэтому самое время поучиться у врага — и добиться всего, располагая исключительно малыми силами.
— Нужно убить колдуна, — мрачно проговорил Скавронский. — И тогда его шайка тут же развалится.
— Боюсь, это не так просто сделать. Разумеется, он смертен, как и любой из нас… и даже я, милостивые судари, — тут же уточнил я, увидев в глазах напротив еще не заданный вопрос. — Однако подобраться к нему фактически невозможно. Канцлер хитер и осторожен, а охраняют его даже лучше, чем самого государя императора.
— Полагаю, пуля ему не страшна. — Горчаков задумчиво провел кончиками пальцев по седым бакенбардам. — А бомба?..
