Чтиво его так поглотило, что он не заметил спустившегося на его плечо паука с потолка, которому тоже было интересно прошлое одного из знаменитых военных. Мужчина задумчиво включил настольную лампу, дернув за шнурок. Стемнело же.
– Моргенштерн, что за дела? – голос генерала резонировал в груди Люциана какими-то смешанными, волнующими чувствами, которые пьянили.
Парень сидел в кресле, сложив руки на груди и опустив голову: уговаривая себя не смотреть в глаза, иначе дело точно дрянь – он не вымолвит ни слова.
– Простите, – сдавленно промямлил юноша. – Это вышло случайно. Честно.
– Чистосердечное признание не смягчит наказания, – строго произнес Молох и выпрямился, перед этим почесав щеку, покрытую рыжеватой щетиной. – Плевать на оправдания. Взыскание ты всё равно понесешь, щенок, – и встал.
Пульс был уже давно за девяносто; парень смотрел на свои пальцы, шевелил ими, а головы не поднимал. Командир не ощущал таких переживаний. Задумчиво смотря на ученика, он стал вытаскивать ремень из брюк.
– Снимай штаны, принцесса, будем проводить воспитательную работу, – на этих словах Люциан округлил глаза и ошалело посмотрел на генерала, взгляд которого был серьезен, а ухмылка – хитра.
Мужчина кивнул на дверь, ведущую из кабинета в спальню мужчины, где стояла всего лишь двухместная железная кровать с пружинным матрасом. И тут Моргеншерн понял, почему на него смотрели, как на жертву языческому богу: сочувствовали, несмотря на драку. Люциан поднялся, и от страха или волнения у него застрял комок в горле. Парень прошел в спальню, снял пиджак и рубашку. Ослабил ремень на галифе и спустил их.
– Снимай совсем, – приказал Молох и кивнул на кровать. – Становись на колени, а грудью ложись на кровать.
– Так точно, сэр, – отчеканил Моргенштерн, готовясь к худшему.
Он немного жалел, что попал сюда. Онегинская Татьяна, воспитанная французскими романами, должна была рано или поздно столкнуться с реальностью.
Когда колени ощутили холодный пол, Люциан уткнулся лицом в сложенные на постели руки, ощущая острое желание вскочить и убежать. Это сделало бы только хуже. Тяжёлые шаги Молоха раздались за спиной. Он провёл языком по губам, предвкушая безусловно приятный лично для него процесс, и замахнулся. Ремень хорошенько щёлкнул об упругий юношеский зад. Люциан вскрикнул и собрал в ладонях простынь, накрепко закусив губы и выпрямившись.
– Терпи! – самодовольно рыкнул Молох. – Солдат ты или кто?!
Моргенштерн что-то проскулил в ответ, когда получил новый звонкий удар по мягкому месту. Ремень оставлял яркие красные следы на бледной коже, которые щипало и жгло. После нескольких минут порки колени подкашивались, а кровь бежала по венам с бешеной скоростью. Парень часто дышал, глядя на командира снизу вверх. В нервическом состоянии Моргенштерн содрогался от ударов ремня. Он трепетал и часто-часто дышал, не давая крику сорваться с губ. Жмурился и кусал губы, с силой стискивал зубы, дёргался от резкой боли.
Когда Молох увидел, что Люциан возбудился в результате порки, то хмыкнул и молча поднял к себе за подбородок, словно наградив – поцелуем. Горький дёготь его губ обжигал губы Моргенштерна, заставляя разум ненадолго опьянеть.
«Я не помню, как оказался на его постели. Помню только, что меня целиком накрыло этим мускусным запахом алчного зверя. Тело моё пребывало в Преисподней, а душа – в цветущем Эдеме…»
Молох диким тарантулом бросился на свою добычу, обжигая губы, шею и грудь парня, заставляя сотни мурашек потревожить гладкую кожу. Шершавые и сильные ладони скользили от коленей до бёдер, а от них – к груди, на которой выделялись твёрдые соски. Казалось, Моргенштерн забыл, как дышать. Всё происходящее было самым реалистичным сном, который происходил за последнее время. Или это не грёзы? И одиночество больше не будет точить его?
Горячее дыхание раз за разом согревало шею, ставшую непривычно чувствительной, да что там шея… Каждый сантиметр гибкого и стройного тела отзывался на ласки командира. Тот усмехнулся, когда заметил, что юноша бреется в самых сокровенных местах.
«Даже там побрился… Как будто готовился, паршивец», – с насмешкой подумал Молох и языком провел от лобка до середины груди, ладонями раз за разом массируя горячие после порки ягодицы и бёдра партнера.
Люциан дрожал, лёжа на простыни и ощущая, как та постепенно и неприятно прилипает к потной спине. В глубине души ему было дико страшно. Ужас упорно боролся с желанием ощутить близость с тем, кто стал предметом его эротических фантазий. Молох заметил напряжение, сковывавшее парня и не дававшее просунуть даже пальца в узкое колечко мышц. Вскоре он нашептал ему всяких нежных, но пошлых мерзостей, ладонью ускоренно лаская возбужденный член. Парень кончил – мужчина собрал сперму и использовал как смазку, чтобы наконец удовлетворить и себя. Кажется, Люциан не первый неопытный партнер на его практике. И, наверное, не последний. Но разве это так уж важно?
