Молох великодушно предоставил ему влажную салфетку, позволив утереться. Люциан вытирался и молчал, ощущая пресловутый комок.
«И сколько таких делают ему минет, когда все разъезжаются по домам?»
– Выпить бы.
Генерал усмехнулся, все ещё сидя вполоборота, и протянул стакан текилы.
– Держи, если осилишь, салага.
– Осилю, – дрожащим голосом подтвердил Моргенштерн, приняв стакан и опустошив его. Пусть паршиво будет всему телу. Юноша сидел, обнимая себя рукой, а другой – держа стакан, и ничего не говорил. Молох наблюдал за тем, как парень пытается смаковать, и изучал.
«Неужели это всё, что ему нужно? Может, он не так безнадёжен, как остальные? Они-то точно все годятся только в подстилки».
– Я вам этого не забуду, – прошептал Люциан, сверкнув глазами.
Молох снисходительно склонил голову в сторону, будто перед ним находилась преинтересная букашка.
– Я бы хотел, чтобы тебе хватило на это смелости. Сколько тебе потребуется? Полвека?
Не смотря, Моргенштерн дрожащей рукой поставил стакан куда пришлось. Ему стало обидно от ощущения собственной никчёмности. Все знания, приобретённые в Академии, в данный момент были бесполезны. Он остался один на один с жизнью, похожий на тонкий жёлтый листик. Люциан ощущал силу, способную спасти его. Была ли это обида или ярость, демон не знал, но его разрывало от желания отомстить. Вернуть сторицей всё то, чем его так щедро одарил Молох. Заставить почувствовать вкус унижения.
Генерал-майор понимал, почему Люциан так испытующе смотрит на него. Для мужчины это фулл-хаус, и он был весь в ожидании: представит ли противник расклад посерьёзнее. Когда игра начиналась, Молох чувствовал прилив бодрости – азарт охотника, почти загнавшего хищника в угол и ожидающего броска.
***
В следующий понедельник Люциан не объявится. Высаженный из машины и сопровождённый колкой шуткой, он пойдёт домой, снедаемый обидой. Она заставит его на время бросить Академию и пойти к Харону в качестве одного из охранников, ведь на Первом круге относительно тихо. Чуть позже Люциан проявит себя как прекрасный воин, так что Харон обмолвится о нём на большом собрании демонов.
Итак, Моргенштерн попадет на Второй круг ада и сможет поближе познакомиться с его обитателями. Уже более взрослый и самоуверенный, он прослывет как самый развратный и дикий демон. Не было того количества сигарет и алкоголя, которое смогло бы выбить его из колеи, и не было того числа партнёров, которое бы он не смог позволить на ночь. Толки о нём разносились по всем известным гаремам, где в почти каждом он был завсегдатай. Откуда деньги? Не иначе как с кровожадных убийств, силы на которые давало желание поскорее забыть Молоха.
Он вернулся в Академию с тяжёлым сердцем.
«Чёртов рыжий ублюдок», – вздохнёт однажды Люциан и будет прав.
Молох не был дураком и знал, что парниша уволился не потому, что ему вдруг не понравились здешние нравы. Он продолжал разгульный образ жизни, имел до двух парней зараз в своей спальне при кабинете, когда находил провинившихся в чём-то хулиганов. Но всё же что-то дрогнет внутри, когда к нему подойдет юноша, напоминающий Люциана в чертах лица. Нет, он не собирался искать Моргенштерна, не намеревался бегать за ним. Он знал, что всё само вернётся на круги своя. Всегда возвращается, из столетия в столетие.
Молох дослужится до необходимого ему звания, подтверждаемое каждую тысячу лет, – и последует на Второй круг ада, поскольку там якобы много разбоев и необходимо наводить дисциплину. Завёлся один разбойник, ни с кем не желающий идти на контакт.
Окна спальни занавешены. Сама по себе комната огромных размеров. В ней располагалось всё, что могло понадобиться её владельцу: несколько шкафов, большая застеленная постель с пологом, письменный стол, пара книжных стеллажей, диван.
Горело много свечей, расставленных повсюду. Пахло чем-то цветочным – скорее всего, маслом. Аромат смешивался с запахом зажжённых фитилей. Свечи горели ярко. Издалека, за окном, доносилось бренчание гитар. Всё было таким замедленным, умиротворённым, и казалось, что можно раствориться в такой тягучей атмосфере.
Голова Молоха была неясна, он был опьянён происходящим. Мужчина сидел на кровати, слегка откинув голову с гривой медных волос назад. Он упирался руками в постель и щурился, любуясь своим любовником. В груди нежилось горячее, побуждающее к чему-то чувство. Демон дрожит от удовольствия и собирает руками простынь, почти не контролируя себя. Это был замечательный отдых от паранойи, вечно мучившей и отравляющей разум. Молох мирился с ней, поскольку ничего не мог с ней поделать. Нужно было быть параноиком: иначе кто-нибудь пособраннее занял бы его место. Терять пост главнокомандующего Молох не собирался. Власть, война, деньги – это его основные ценности в жизни. Но главком чувствовал, что выматывается и отдых бы не помешал. Настал миг расслабления.
