Генрих оглядел комнату, точнее — крошечную каюту с иллюминатором. Кроме тахты, тут имелся встроенный шкаф и откидной столик.
— Почему я еще живой?
— Потому что не умер. Тоже мне, аналитик.
— Не издевайся, Оля. Давай рассказывай.
— Строгий какой. Пошутить нельзя… Все-все, только не ругайся! Не выстрелил он в тебя. Ты и так уже едва на ногах стоял. Он еще револьвер не успел поднять, а ты завалился. Я завизжала, к тебе хотела, а меня держат…
— Тихо, тихо. Не плачь. Уже все закончилось.
— Этот все равно стрелять хотел… Гад… Твой генерал его за руку удержал… А Иван Игнатьевич говорит — Генрих, мол, только в Девятиморье опасен. А если его (тебя, в смысле) за границу отправить, то все будет хорошо…
Генрих подумал — ну да, логично. Главное — удалить источник заразы с территории королевства. Желательно пристрелить, но можно и просто вывезти. Волна-то накрыла только одну страну, а за ее пределами он, Генрих, свою «заразность» просто утратит.
— Кстати, а как посол оказался в Речном проезде?
— Не знаю, — сказала Ольга. — Подсказали, наверно. Зря вы тут, что ли, жалуетесь, что наши шпионы — в каждом углу?
Генрих улыбнулся. Спросил:
— Который час?
— Девять утра. С минутами.
— И куда мы летим? В империю?
— Куда же еще? Главное, мне с тобой разрешили! Здорово!
— Что значит «разрешили»? А сама ты что, не могла?
— Нет, конечно. Меня из империи пятнадцать лет назад выслали.
— Выслали? Серьезно? За что?
— Так, грешки молодости. Была одна история, некрасивая. Мне тогда еще и двадцати не исполнилось. Сказали — если хочешь состояние сохранить, то езжай-ка ты, Оленька, за кордон. А иначе с какой бы радости я в вашем Девятиморье столько лет прокуковала, как дура?
— А дом твой здешний? С ним теперь как?
— Он не мой. Арендованный. Я тогда, как приехала, свой покупать не стала. Надеялась — годик-два, и в империю позволят вернуться. А оно, видишь, как обернулось.
— Да уж, — сказал Генрих. — Лететь-то нам еще долго?
— Граница в полдесятого будет, капитан объявлял.
— О, скоро уже.
— Ага. А взлетели ночью. Дирижабль — наш, имперский, поэтому летает без сбоев. Тебя на носилках занесли. Я извелась вся, но доктор кое-как успокоил. Сказал — все нормально, ты просто спишь. Здоровая, говорит, реакция, волноваться не надо…
Генрих порадовался, что спал под защитой имперских рун и снова сохранил память. Да и вообще самочувствие было вполне приличным.
— Пойдем на палубу, — предложил он, — посмотрим с высоты на Белую Реку. Когда еще доведется?
— Там же мороз! — сказала Ольга жалобным голосом.
— Ну ты посиди тогда, я один схожу.
Она надулась, слезла с тахты и принялась натягивать сапоги. Потом заглянула в зеркало, поправила платье. Генрих подумал, что история и впрямь имеет чудовищную инерцию. Подолы, во всяком случае, в новом мире укоротились никак не меньше, чем в старом.
Он полез в шкаф и вместо полушубка с разодранным рукавом обнаружил свое пальто, которому полагалось бы висеть дома.
— Это я их заставила, — похвасталась Ольга. — Послали шофера к тебе домой. Вещи кое-какие собрали, вон саквояж стоит. Ну и паспорт заодно привезли.
— Что б я без тебя делал? — риторически спросил Генрих, помогая ей надеть шубку.
— То-то же.
На тесной палубе было ветрено и безлюдно. Небо оказалось на удивление чистым. Все тучи остались далеко за кормой, штурмуя столицу Девятиморья. Впереди по курсу сверкало солнце в морозной дымке.
— Ну вот, — сказал Генрих, — теперь и меня сослали. А вернуться уже нельзя.
— Не грусти, — попросила Ольга, зябко прижимаясь к нему. — У нас в империи хорошо. Ты там не пропадешь, с твоим-то уровнем дара.
— Знаю. Но Девятиморье — моя страна. Стеклянный тут век или железный — неважно. Если б можно было остаться, не уехал бы ни за что. Все из-за этой Сельмы…
— А я вот не буду ее ругать. Без нее мы бы с тобой не встретились.
— Это да, — согласился Генрих.
— Что ты ей сказал напоследок? В парке? Ну, перед тем, как…
— У меня была заготовлена коронная фраза. Что-то вроде: «Запомни, ведьма! На каждую волну найдется свой волнолом!» Но как-то не пришлось к слову.
Внизу проплывали запорошенные поля. На этом фоне Генрих не разглядел бы пограничную реку, тоже занесенную снегом, но помогло чернильное зрение. Казалось, под белым ковром уснул исполинский змей с мерцающей шкурой. Он был уже совсем близко.
— О чем задумался? — спросила Генриха Ольга.
— Так. Развязка вроде бы наступила, точка поставлена, но я до сих пор не знаю, что Сельма сдвинула в прошлом. Да, она подтвердила, что объект воздействия — женщина с ведовскими способностями. То есть травница Яна, насколько я понимаю. Но что у них там произошло с бароном? Почему Яна с ним не сошлась? И при чем тут чертополох? Я чувствую, что ответ совсем прост, лежит буквально перед глазами, только я смотрю не туда.
— Наплюй и забудь. Теперь-то какая разница?
— Не могу. Ты же знаешь, какой я нудный.
Генрих стоял у перил, обняв дрожащую Ольгу, и смотрел на Белую Реку, но мысли его никак не желали покинуть запыленную деревеньку, где у развилки приткнулся домик с синими ставнями.
