— Да, Теодор, — сказал Генрих кротко.
— Позавчера, приехав на место взрыва, вы говорили странные вещи. Обмолвились о «предыдущих случаях», упомянули баронессу фон Вальдхорн. Я не прислушался — списал на ваше волнение. Далее. Вчера вы отправили в имперское посольство депешу, которая просто дышала идиотизмом. То есть тогда мы еще не поняли, что отправитель — именно вы. Дежурный, отслеживавший корреспонденцию, посмеялся и, опять же, ничего не предпринял. И, наконец, сегодня наш наблюдатель у посольства рапортовал, что через черный ход выскочил неизвестный. Причем случилось это в момент аварии дирижабля. Наблюдатель дал ваше подробное описание. Прочтя его, я в ту же минуту настрочил вам световую записку и отправил к вам домой группу.
— Отдаю должное вашей оперативности.
— Вас попытались отследить по световому профилю. Но он неузнаваемо изменился по сравнению тем, что хранится в нашем архиве. Вы можете это объяснить?
— Да, могу.
— Весьма на это надеюсь. Меня интересует каждый ваш шаг в последние дни. Мы уже выяснили, к примеру, что вы приходили к Роберту фон Вальдхорну, а также в клинику к Францу. Зачем? И, кстати говоря, откуда у вас служебный жетон?
— Вы сами мне его дали.
— Ах вот как? — генерал подался вперед. — Не играйте со мной, фон Рау. Я сейчас не расположен шутить. Два дня назад я думал, что взрыв в центре города — это худшее, что можно представить. Но я ошибался. Появляются люди, считающие себя мертвецами. Их уже не меньше двух дюжин — настоящая эпидемия. Ходят рассказы о домах-призраках. А теперь еще с неба падают дирижабли. Я не знаю, почему это происходит, но сыт по горло. Я хочу получить ответы. И вы мне их дадите немедленно, иначе беседа продолжится в другой обстановке. Вы понимаете меня, Генрих?
— Более чем. Единственная просьба — дослушайте меня до конца. А потом уж делайте, что хотите.
— Дослушаю. И не советую лгать.
Генерал кивнул на верификатор (в просторечии — вральник), установленный на столе. Конструкция напоминала не то средневековое орудие пытки, не то гигантскую мышеловку. Генрих, сняв пиджак и закатав левый рукав рубашки, поместил предплечье в продольный желоб на деревянном брусе. Руку сразу же прихватили металлические зажимы — один у запястья, другой у локтя.
В свое время Генриху не раз приходилось видеть, как это устройство действует. Если подследственный пытался юлить, то на боковой поверхности бруса проступали жирные чернильные капли, похожие на потеки смолы.
— Я готов, Теодор.
— Тогда излагайте.
Генрих говорил больше часа. Вываливал на собеседника факты, наблюдения, выводы. Сбивался, возвращался к началу, потом забегал вперед. Его рассказ не лился величавым потоком и уж тем более — не журчал хрустальным ручьем, а несся мутной стремниной, то и дело виляя и хищно вспениваясь. Будь это университетская лекция, Генриху стало бы очень стыдно за корявую подачу материала. Но сейчас он испытывал, главным образом, облегчение с некоторой долей злорадства. Словно, обозначив проблемы вслух, перекладывал их на чужие плечи.
Надо отдать должное генералу — он действительно ни разу не перебил. Лишь хмурился, сопел недоверчиво и косился на «вральник». Мановением руки отправил восвояси секретаря, заглянувшего в кабинет с каким-то срочным докладом. Дослушав же Генриха, помолчал еще с полминуты, после чего изрек:
— Ну и ну.
— Абсолютно с вами согласен.
— Знаете, Генрих, вы всегда были энтузиастом. И отменным экспериментатором, готовым к любому риску. Именно от вас я ждал наиболее впечатляющих результатов. Применительно к нынешней ситуации я мог бы даже предположить, что вы обманули верификатор, подавив его своим даром. Но эту версию я отброшу. Почему? Объясняю. Вам, при всех ваших неоспоримых достоинствах, немного не хватает фантазии, свободного полета воображения. Иначе говоря, вы просто не сумели бы выдумать такую завиральную сказку.
— Ага, значит, вы мне верите.
— Скажем так — я готов обсуждать услышанное. Хотя, разумеется, мне не доставляет удовольствия мысль, что мой мир — подделка, а память кто-то переписал.
— Ну, лично у вас, по-моему, мало что изменилось. Как были начальником конторы, так и остались. Да и сама контора стоит незыблемо — скала, да и только. Эдакая константа, на которую не влияет смена эпох…
— А вам, значит, в прежней жизни (будем называть ее так для ясности) наложили некое клеймо. Любопытно.
— Эксперимент сочли опасным для общества, — сказал Генрих. — Здесь, в вашем мире, было иначе — это я уже понял, хотя не знаю подробностей.
— Да, программу закрыли не потому, что считали вредной. Наоборот, наверху ее всячески одобряли. Но испытуемые начали умирать — сначала Эрик, через неделю Вальтер. Людвиг продержался несколько месяцев. Франц выжил, но повредился в уме. Вы отделались легче всех. Лишь оставили службу и с тех пор опасались применять дар.
— Спасибо за экскурс. Полезно знать свою биографию. Кстати, может, отцепите уже деревяшку? Рука затекла.
Генерал расстегнул защелки на брусе. Сказал:
