— Теперь о насущном. Мы сейчас зашиваемся. Кроме взрывов в Речном проезде и на Пчелиной улице, на нас повесили дело о дирижаблях.
— Были и другие аварии?
— Да, при взлете в порту. Почему-то отказал двигатель. Как и в том случае, что вы наблюдали. Сейчас все рейсы отменены, воздушное движение перекрыто. Есть версии?
— Могу лишь повторить то, что уже сказал. Светопись в двигателе вышла из-под контроля. Хотя она должна быть там сверхнадежная, от лучших специалистов…
— Лучшие светописцы не занимаются двигателями. Это малопрестижно.
— Вот как?
Генрих задумался. Если генерал прав, то это кое-что объясняет.
— Теодор, вы говорите — малопрестижно. Но это — у вас. В моем же мире все ровно наоборот. Престиж — это техника, а светопись стала, по сути, ее придатком. Мастера-светописцы помогают строить машины, король это поощряет. Паровые двигатели для дирижаблей у нас, насколько я слышал, прямо-таки напичканы светом. Без него они слабы и неэффективны.
— То есть у нас техническая светопись хуже, поэтому двигатели сбоят?
— Похоже, так. С приходом волны это приняло опасные формы.
Несколько секунд они смотрели друг на друга, соображая. Потом генерал заметил:
— С этой волной вообще многое непонятно. Мне видится нарушение причинно-следственных связей. По вашей версии, история свернула уже давно, когда барон познакомился с Сельмой. Правильно?
— Да, судя по всему.
— Но катаклизмы происходят сегодня.
— Это говорит лишь о том, что время — не такая простая вещь, как нам представляется. Судите сами. Первые изменения проявились…
— Минутку, Генрих, — генерал предостерегающе поднял руку. — Давайте сделаем паузу. Мне, конечно, придется в это вникать, но сначала надо заняться непосредственными обязанностями. Вы ведь помните — у нас тут не академический клуб, а совсем другое учреждение.
— Будете искать Сельму?
— Да. Хотя бы ради того, чтобы выслушать ее версию.
— Только не забывайте, на какие трюки она способна.
Генерал вызвал секретаря и принялся диктовать указания. Потом звонил коллегам из «двойки», что-то настойчиво объяснял, пристукивая ладонью по столу в такт словам. Генрих перестал слушать — им овладело тупое оцепенение. Очнулся он лишь после того, как генерал, перегнувшись через столешницу, встряхнул его за плечо.
— Вы заснули?
— Прошу прощения, Теодор. Вы что-то спросили?
— Напомните, как продвигалось расследование в том мире. Ключевые моменты.
— Нашли убитого аптекаря, потом профессора и механика…
— Как их звали? Аптекаря и механика, я имею в виду.
— Э-э-э… Первый — Ротмайер, кажется. Да, точно, Гельмут Ротмайер. Второй… Простите, не знаю. Его имя при мне никто не упоминал.
— Ладно, отыщем. Можете еще что-нибудь добавить? По существу?
— Нет, пожалуй. Я бы отдохнул, Теодор. В голове туман…
Слабость и правда нарастала с каждой минутой. Перед глазами все расплывалось, сердце стучало чугунным колоколом.
— У вас переутомление, Генрих. Слишком интенсивно применяли дар в эти дни…
Генерал еще что-то говорил, но его слова застревали в воздухе, залипали, как мухи в луже варенья. Окружающий мир отодвинулся, потускнел и уже почти не воспринимался. В кабинет вошли какие-то люди, подхватили Генриха под руки. Повели по длинному коридору, заставили спуститься по лестнице. Потом его отпустили, и Генрих стал заваливаться на спину — падение было невыносимо долгим, будто на морском дне, пока наконец он не уткнулся затылком во что-то мягкое, и тогда его сознание отключилось.
Проснувшись, Генрих долго размышлял на тему того, что превращается в бесприютного странника. Где он только не ночевал в последнее время! В служебной квартирке, в посольстве чужой империи, а теперь вот окончательно докатился. Сунули в камеру для особо опасных подозреваемых.
Предметов интерьера тут имелось ровно три штуки — лежак, на который сгрузили Генриха, унитаз в углу и умывальник рядом. Лампочка под потолком едва тлела, да еще мерцали многочисленные насечки на стенах. Спасибо хоть охранная светопись сработала должным образом. Память не пострадала.
Спустя полчаса снаружи лязгнул засов, и хмурый человек в форме снова повел Генриха на третий этаж. За окнами занимался стылый, болезненно-желтоватый рассвет. Слышно было, как дворничья метла скребет по брусчатке.
Генерал по-прежнему сидел в кабинете, осунувшийся и бледный. Похоже, за ночь он так и не сомкнул глаз. На столе стоял мельхиоровый поднос с чашками и тарелками. Пахло свежим кофе и сдобой.
— Давайте поедим, Генрих. И заодно уточним еще некоторые детали, чтобы не терять время.
— Давайте, Теодор. Вам разве откажешь?
— Садитесь. Приятного аппетита.
— Спасибо. Поймали Сельму?
— Нет, она как в воду канула. Зато Его Величество, прочитав стенограмму нашего вчерашнего разговора, был, мягко говоря, удивлен.
— А наша беседа стенографировалась? Впрочем, простите, глупость спросил. Я просто уже отвык от всех этих световых протоколов и рапортов с пометкой «секретно» и «лично в руки».
