Вот и сейчас Антон ощутил потребность обратиться к Всеблагому с благодарностью за нежданный дар, попросить у Него здоровья для «гостьи» и направить его, Антона, на путь истинный.
Откинув крышку дорожного сундучка, он вынул завернутый в чистый рушник образ Спаса Нерукотворного, поставил в специальную выемку в крышке, там же затеплил лампаду, встал на колени и принялся молиться, крестясь и отбивая поклоны. Молитвы у Антона обычно своесловные, складывались по обстоятельствам, но сейчас случай был особый, и, хотя он не знал, крещеная ли «болящая» — канон требовал, чтобы человек, за которого молятся, был воцерковлен, — но посчитал, что Бог для всех милостив, и молитву возносил почти каноническую:
– …О Господь мой, Создатель мой, прошу помощи Твоей, даруй исцеление рабе Божьей, имя коей мне, рабу Твоему, неведомо, омой кровь ея лучами Твоими… Прикоснись к ней силою чудотворною, благослови все пути ея ко спасению, выздоровлению, исцелению… Приидет помощь Твоя, и боль отступит, и силы вернутся, и раны заживут ея, телесные и душевные…
В момент наивысшей истовости торкнуло что-то в сердце, оглянулся Антон на ложе девушки и увидел, что она приподнялась на локте и широко распахнутыми глазами смотрит на его действия перед иконой.
Помогло! Очнулась!
– Да услышит молитву сию Господь. Слава и благодарность силе Господа! Аминь, — закончил он, не сводя взгляда с лица девушки, на котором одновременно отразились испуг, изумление и смятение, исказив ее милые черты.
Догадавшись, что она вот-вот снова потеряет сознание, Антон, как был на коленях, рванулся к ней, закричав почему-то:
– Стой! Стой!
Она удержалась от падения в беспамятство и даже, видимо, испытала облегчение, потому что с лица стерлись прежние чувства, пришло успокоение:
– Русский, яшкин пёс! Ты — русский?!
– Русский я, русский, — заторопился Антон. — А ты… вы — кто?
– Где я? Какой год? — неожиданно спросила она.
– На Аляске мы, на Юконе. А год… какой год? А-а, просто год! Тыща осьмисот семнадцатый от Рождества Христова.
– Ну, слава богу, не обеспамятела! А то лежу, яшкин пёс, ни хрена не могу вспомнить! Так шмякнулась! Надо же было ногу подвернуть!
– Да уж! Пала прям в каменную смолу. Вот, — он показал на кухлянку, — пришлось переодеть.
Она густо покраснела:
– Яшкин пёс! — оглядела себя. — Ты меня раздевал?!
Антон развел руками:
– Пришлось.
Она устало опустилась на шкуру.
– А где моя амуниция?
– Одёжу сожгли, ее не отстирашь. Остатне — вона лежит, все целехонькое. Нож, винтовка, башмаки…
Девушка посмотрела на большого кудрявого парня, стоящего перед ней на коленях, и грустно улыбнулась:
– Спасибо.
– А все ж таки — кто вы, откуль, как звать-величать?
Девушка осмотрела себя, пощупала штаны, «птичью» кухлянку и зябко поежилась:
– Откуль… Даже не знаю, яшкин пёс, что сказать… А-а-а, ладно, скажу, как есть. Беглая я, из компании английской… Прослышала, что русские промышляют на Юконе, и сбегла. Хозяева приказывали местных убивать… которые бунтовали… а я не хотела, вот и сбегла. Яшкин пёс!
Слезы наполнили вдруг огромные серые глаза девушки, протекли на плохо отмытые от каменного масла щеки. Она их смахнула ладонями и уставилась в одну точку. Видимо, вспоминала…
– А как вы у англичан очутились?
– Ну-у-у, это долгая история… Как-нибудь потом… ежели не выдашь меня обратно…
– Да с какой стати! Я сам — каторжанин бывший… Антоха Козырь…
Увидев, как изумленно расширились глаза девушки, Антон поперхнулся и вспомнил, как его величают в Управлении Компании:
– Тоись, таперича-то Антон Захарович Козырев. Начальник геологической искпедиции. Руды ищем, минералы разные…
– Каторжанин?! — всплеснула руками девушка. — Яшкин пёс!
– Ну да… был… Четыре года на руднике… В Нерчинске… А тута на поселении.
– Начальник?!
– Ну да… Мы, русские, у Баранова на особом счету.
– Яшкин пёс! Значит… ты в Русско-Американской компании служишь?
– Значит, — кивнул Антон. — Вот так повезло!
– Значит, и мне повезет… — Она помолчала, потом кивнула, будто с кем-то или чем-то согласилась, и подняла глаза на Антона. — Алиса я, фамилия — Жданко. Отец мой, эмигрант из Малороссии, в Штатах основал передвижной цирк, но прогорел, и меня у него забрали за долги. Я была акробаткой…
– Это котора колесом? — Антон для подтверждения крутанул рукой.
– Ну, не только, — улыбнулась Алиса. — Я много чего могу.
Девушка рассказала, что ее отдали в специальную школу, где китайцы обучали секретным боевым искусствам и владению холодным оружием, старый еврей — приготовлению ядов и противоядий, отдельные учителя — европейским и восточным языкам…
– И много ты языков знашь? — вдруг спросил слушавший ее, раскрыв рот, простодушный Антон. Его не удивили ни сама школа, ни яды с боевыми искусствами, а вот языки-и-и… Кое-что из алеутских он уже знал, мог с инуитами или там с колошами словечком перекинуться, а вот европейские — темна вода во облацех!
Алиса, шевеля губами, считала про себя, загибала пальцы, закончив, показала Антону — восемь!
– Ни хрена себе! — не сдержался Антон и густо покраснел от смущения. — Зачем столько-то?
